Дети вечного марта. Книга 2

Комендант Абаган насупил брови, глянул по очереди на обоих гостей, пожевал толстыми губами и изрёк:

– До завтра посидите в подвале. Темно там и голодно, а ещё одиноко. Только, думаю, вы тому одиночеству рады будете, как маме. Всё лучше на пару лишаться, нежели в компании с Горбашкой. Обижу я первого своего товарища. Они с Макушей вас уже, наверное, поделили кому кого. Ради дела обижу. Веришь? Отвечай!

– Верю, – покорно согласился Игорь.

– Люблю умных, хоть ты и дурак. Ладно, посиди до завтра, а там видно будет.

С виду не скажешь, что Горбашка был чем-то так уж удручён. Скорее, наоборот. Игорю показалось, что он торопится. Почти бегом загнал их в тесный подземный казематик, велел сидеть и не рыпаться, захлопнул дверь и, побренчав с той стороны ключами, забухал сапогами по коридору.

Местечко им отвели препоганое. Пять шагов от стены до стены что так, что так. Сверху из неровных щелей сочился тусклый свет. Стены поблёскивали подвальной испариной. На нарах кучей лежало старое тряпьё вперемежку с соломой.

Игорь потрогал волглую стену – мокро и скользко, – отёр руку о штаны и обернулся к товарищу:

– Как будем выбираться?

Но тот вместо ответа прижал ладонь к губам. Игорь только рукой махнул. Битый жизнью, склонный к преувеличениям, бывший раб напуган. Игорь вот не очень. Зачем-то их в подвал засадили, значит, не собираются убивать. Подождём до завтра. Прав Абаган, там видно будет. Но поговорить хотелось до зубовного скрежета.

Против всякой логики Игоря не плющило. Тревога, да, присутствовала.

Скребло внутри. Они, получается, попали, как слепые кутята, в полынью. Нёс хозяин к матке покормиться, а по дороге скинул с рук докуку. У хозяина было муторно и сонно, Н\на воле стало холодно и страшно. А завтра может стать больно и даже очень больно.

Сун ссутулился на нарах. Игорь разгрёб мусор, кинул на гнилые доски какую-то тряпку и тоже уселся. Хорошо, успели позавтракать. До утра им есть не дадут. Попить бы. Но Горбашка не озаботился принести воды, а, может, приказ получил, не поить шпионов.

Пусть-ка помаются.

Сидеть на краешке было и неудобно, и нелепо. Игорь, махнул рукой на грязь и, как пить дать, обитающих тут насекомых, глубже забрался на нары и прикорнул. От полусвета и тишины веки смежились сами. Последним сполохом явилось удивление: Сун настороженно припал ухом к стенке. Бросил бы до времени страдать. Игорь уже приготовился высказаться, да не успел, накрыло сном.

А когда проснулся, тишины и в помине не осталось.