Дети вечного марта. Книга 2

– Любого?

– Да! Всё, иди! Отправляйся прямо сейчас!

Глава 3

Горюта сидел на пороге казармы и прилаживал к сумке кожаную петлю. Саня сам не заметил, как вышел к северной стене крепости. Посидел в тени беседки, птичек послушал – верещат – и побрёл, куда глаза глядели.

Длинная приземистая казарма приросла одним боком к стене. С торца – дверь нараспашку, а в ней – скрюченный, занятый починкой старшина.

Домой не пошёл. А у него там, между прочим, жена, дети. Интересно, какого лешего он на службе прохлаждается!? И лицо у Горюты смурное, сильно задумчивое, в тугую тёмную печаль.

– Службу исправляешь? – вместо приветствия спросил Саня.

– Угу.

Гукнул и опять уткнулся в своё рукоделие. Но кот не обиделся на такую непочтительность, наоборот, интересно стало, отчего это открытый, прямой Горюта глядит, будто кум обиженный.

– Что на границе? – спросил кот, усаживаясь рядом.

– Тихо, – последовал короткий ответ, в том смысле, что не пошли бы Вы, господин кот, по своим делам.

Но Саня уже бы никуда не пошёл. Тащи, от ступеньки не оторвёшь. За спиной старшины в полутьме казармы стояли приготовленные в дорогу седельные сумки. На лавке распласталась кольчуга. Чуть в стороне в рядок – меч, короткий крутой лук, метательные ножи. И несло от Горюты не в смысле конюшней или потом – чёрной тоской.

– Тебя Пелинор куда-то посылает? – понизив голос, спросил Саня.

– Иди, господин кот, – пробормотал Горюта. – Тебя медвежушка, должно, обыскалась. Иди, итак уже…

– Э, нет! Давай, выкладывай.

– На дальний кордон меня князь отправляет, на неделю. Неохота, да как откажешься, – покорно отозвался старшина. И было в том ответе правды ни на комариный чих.

– Выкладывай! – Саня и голоса вроде не повышал, а получился рык. – Поручение князя касается меня?

– Нет.

– Моих друзей? Только не начинай врать сначала. Я ложь за версту чую.

– Да, знаю я. Слушай, котовий сын, соврать ты мне, конечно, не дашь.

Вот и поспрошал! Право, разумеется, на твоей стороне, с какого боку ни посмотреть, но и человеческая жизнь на твою совесть ляжет. Это не чистюка завалить… Там ты кругом прав, и всё равно грызёт. Это – знакомого, хорошего человека медведям скормить.

Санька сдавил щеки ладонями.

– Обложили они меня, – пожаловался в кулак. – И вроде ладно говорят, всё к моей пользе складывают, а только пользы мне той не надо.