Хранители

Но он стоял, смотрел на меня и не двигался. Я нырнула.

В ушах шумело, и дно, видное в прозрачных водах Ливийского моря на несколько метров, сейчас сливалось и качалось перед глазами.

Вынырнув, поплыла к берегу быстрыми гребками, точно подталкиваемая злостью. Встала перед сидящим на камне Маркосом и спросила:

– Что ж ты за грек такой, что не любишь море? Как можешь ты не уходить в него с головой и не дышать до одури травами? Ах, да, – усмехнулась я, – ты ж англичанин!

Он хотел ответить, но мной владело такое раздражение, что замолчать я уже была не в силах:

– У тебя поцарапана нога, как можно лезть в воду… Какой ты нежный, Маркос.

Тут я осеклась и наконец замолчала. Висела в воздухе водяная пыль, вставали вдали три скалы Триопетры. Мой мир молча смотрел мне в глаза. На кого я злюсь: на человека перед собой или на себя? Обвиняя его в инфантилизме, не инфантильна ли сама – серчающая на поклонника за то, что разочаровал меня.

Избегая встречаться взглядом с Маркосом, я стала карабкаться по склону. Наверху подождала красного, с прилипшими к потному лбу волосами кавалера – подниматься по дюне с непривычки очень тяжело. Я перестала задыхаться только после пары недель ежедневных лазаний вверх-вниз.

– До свидания, – сказала я и пошла по тропинке к отелю.

Обернувшись через плечо, увидела его фигуру на краю дюн.

Злость моя отступила, как отступает опьянение. Пришли усталость и, что неприятно, раскаяние. Все же надо отдать должное незлобливому характеру Маркоса… Честнее было сразу свести на нет общение, чем таскать его вверх-вниз по склону и говорить обидные слова.

Весь день я уныло бралась то за одно, то за другое. А вечером позвонил Иван:

– Наше вам с кисточкой. Вер, какого хера ты доводишь до истерик богатых мальчиков?

К тому времени я сидела на балконе, пила коньяк и смотрела на звезды.

– Вера, с критской золотой молодежью надо обращаться нэжно-нэжно, у них очень чадолюбивые родичи.

– Ну и что? – отстраненно спросила я.

– А то, – взорвался Иван, – что он сын владельца здания, в котором у меня таверна, твою мать! А сегодня он делает дебош в ханьевском клубе с пьяными слезами и выкриками твоего имени. Его бережно выносят, везут к папе. Папа звонит мне.