Грибники

– Не тот ли молодой наследник Гнедичей, которого в соседнем от нас поместье ждут вот уже третий год? – сощурился Касатон. – Слухи разные про вас, ваше сиятельство, ходят. То ли погибли вы, то ли выжили.

Граф коротко рассмеялся.

– Да я и сам не знаю. А ты, видать, тот Касатон, что упыря ищет? До меня, видишь ли, тоже слухи доходят.

Касатон вздохнул.

– Я это. Я ищу. Совсем девица захирела.

– Слушай меня, Касатон, – аристократ перешел на доверительное обращение, – скажу тебе, что в деревне слышал: ни при чем здесь упырь.

Касатон почувствовал нехорошее. Хотя что может быть хуже упыря?

– А в чем же дело, ваше сиятельство? – выдавил он сипло. – Нешто…

– В тягости она, – прошептал граф. – А кто виновник, неизвестно. Но я знаю.

Зашатался Касатон, покосился на драку; та стихала уже.

Захотел отнять косу и порешить того, на кого граф укажет.

– Кто же это? – прохрипел Касатон. – Кто посмел…

– А кто в деревне у вас самый сладкоголосый?

– Петр Савушкин…

– Вот он и напел Анфисе твоей такой мотив, что не устояла она, заслушалась.

– Убью! – прорычал Касатон, оглядываясь во гневе. Помнил он, что если разозлится, разум теряет. Вот и теперь накрыло: потемнело в глазах, точки фиолетовые замелькали.

– Не надо, – торопливо прервал его граф, чей двойной голос доносился словно сквозь вату. – Я знаю, как помочь вам. – Он схватил Касатона за плечо. – Тем более, Анфиса не виновата.

– Кто об этом знает?! – прорычал Касатон.

– Теперь уже только я, – успокоил его граф. – Петька в этой деревне тоже не ко двору пришелся…

Касатон прислушался.

Драка закончилась, где-то голосили бабы.

– Косой его, – объяснил граф. – Лезвием по шее. Только что. Теперь дознание будет. Но нас это не касается.

– А что, – Касатон шумно дышал, – что нас касается?

– Нас касается вот что, – граф поднял свечной огарок, уже еле различимый в темноте.

– Ваше сиятельство, – оторопел Касатон, – неужели…

– Да, – кивнул граф. – Вы, Касатон Гордеич, должны молчать. До самой смерти. А после нее… после можете просить, что хотите.