Зимний излом. Том 1. Из глубин

Маркграф Вольфганг-Иоганн был не из тех, кто приезжает в гости с пустыми руками, тем паче осенью, когда на перехват пролетающих над Торкой бессчетных стай выходит и стар и млад. Бергеры истребляют гусей и уток десятками тысяч, но на следующий год пернатые странники вновь затмевают солнце, а горцы палят по ним из своих чудовищных «утятниц».

– Бедные, бедные гуси, – закатил глаза Альберт, —

Трепещущие крылья рассекали

Предзимний, напоенный плачем ветер,

Рыдали птицы об умершем лете,

И плакал вечер с исчезавшей стаей…

С исчезавшей? Или с обреченной? Не помнишь?

– К счастью для меня, нет, – огрызнулся Жермон, – чего и тебе желаю.

Правильно он пририсовал к портрету Дидериха ослиные уши, впрочем, они больше походили на заячьи. Художником юный Жермон был неважным, но утонченный мэтр Капотта чуть не лопнул от ярости. При воспоминании о любимом учителе генерал от инфантерии блаженно улыбнулся и немедленно заработал чувствительный тычок в бок.

– Смеешься? – строго спросил Альберт.

– Ну так смейся, – Жермон поправил шпагу, – благо, есть над чем.

– Ты про «Прерванный полет»? И чего только менторы в этих стишатах находят? Гуси летят, по ним стреляют, такова жизнь. Надо же агмам зимой что-то кушать.

– И не только зимой, – перед глазами зазеленело рассветное небо и распустил паруса золотой кораблик. – Пока бергеры не пересолят всех гусей, они не уймутся.

– Ну, нет, – замотал головой Альберт, – тут я с ними не согласен. Копченые вкуснее.

– Коптить, – постановил Ариго. – Ты часом не знаешь, твой поэтический земляк дичь ел?

– Дидерих? Ел, наверное. Вот плакал он при этом или нет, не знаю.

– Если с луком, то, может, и плакал.

– Конечно, с луком. А еще он пил вино, бегал за девицами и хотел дворянство…

И получил бы, если б не родной отец. Гостивший у зятя граф Дорак приголубил хорошенькую горничную, десять месяцев спустя осчастливившую мир великим Вальтером. Дорак бастарда признал, дал ему образование и состояние, но наотрез отказался ходатайствовать о возведении молодого поэта в дворянское достоинство.

– Вообще-то я его всегда терпеть не мог, – задумчиво произнес Жермон.

– Лук? – удивился братец Людвига.