Ветер и вечность. Том 1. Предвещает погоню

Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту.

Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз.

Я не ищу такого конца, но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей.

И если так случится, примите мое последнее объятие.

    Эрнесто Рафаэль Гевара де ла Серна

* * *

Не гадай, суждена ли с тобой нам дорога назад —

И с порога сумей остающимся вновь улыбнуться.

Запрети себе думать о смерти, шагая в Закат:

Просто верь, что она у нас будет – возможность вернуться.

Потому что прощаться навеки – оно не для нас,

Потому что есть те, кто нас ждет – и поклялся дождаться…

Ставки, как никогда, на кону высоки в этот раз,

Только нет у нас права в бою нынче дрогнуть – и сдаться.

С легким сердцем отбрось то, с чем стало расстаться не жаль,

Но не рви тебя к жизни земной привязавшие нити…

…Снова пламя свечей отражает алатский хрусталь,

И срывается с губ, дорогих до озноба: «Живите!.

.»

И гитара звенит, и горчит на губах вкус вина…

Сколько было всего за плечами, что нас не сломало?

Слышишь? Вспомни об этом, вино допивая до дна,

Прежде чем разобьем мы с тобой на удачу бокалы.

Мы долюбим еще, досражаемся – и допоем…

…Там, за гранью, где с явью смыкаются морок и небыль,

Будут тропы, вперед уводящие – за окоем,

И в конце этих троп – моря блеск, а над тропами – небо.

Не развяжется то, что завяжем мы крепким узлом,

Пусть схлестнуться с бедой— это дело всегда непростое.

…И, пока не созреют каштаны в Осенний Излом

И рябин не зажгутся костры, хоронить нас не стоит…[1 - Здесь и далее стихотворные эпиграфы Елены Толоконниковой (Красный Волк).]

Пролог

ЗИМНЕЕ ЗАТИШЬЕ

Жизнь не является работой:

безостановочная работа

может свести с ума.

    Шарль Андре Жозеф Мари де Голль

Глава 1

Кипара. Урготелла

1 год К. Вт. 9–10-й день Зимних Ветров

1

Пегие от снежных пятен поля и облетевшие колючие изгороди прикидывались незнакомыми, а ведь мадокским трактом маршал Капрас уже проезжал.

Минувшим, чтоб его, летечком. И река, нынче разжиревшая от дождей, и стерегущее поворот здоровенное дерево, и трактир, где стало известно о налете на мельницу, – это все уже было. Глаза узнавали, память подтверждала, но маршал отчего-то ощущал себя возникшим ниоткуда и едущим в никуда. После Белой усадьбы он себя чувствовал похоже.