Синий взгляд смерти. Полночь

Так за какими кошками и тем и другим резня?!

Рокслей равнодушно согласился: да, это странно и нехорошо, Карваль буркнул, что после фокуса с рынком местным ничего другого не оставалось: свой кусок у ворья принято отстаивать именно так, вот поведение пришлых, да, удивляет. Мэтр Инголс кивнул и тут же спросил уважаемых коллег, с чем, по их мнению, все перечисленные странности связаны. Поредевший Регентский совет обменялся унылыми взглядами; пятеро человек сходились в том, что как-то оно все неладно: после смерти Альдо поначалу было спокойно, а теперь с каждой неделей хуже и хуже.

– Люди прямо на глазах озлобляются, только непонятно почему. – Дэвид, командуя остатками гвардии, с горожанами встречался нечасто, но перемены заметил и он. – Голода все-таки нет, порядок поддерживается… Так с чего?

– Устали, – решил сам уставший на годы вперед Никола, – а ее величество нам не заменить, что бы мы ни делали… Будь Оллария эсператистской, нам мог бы помочь его высокопреосвященство, а так мы одни.

– Эсператистским был Агарис, – напомнил мэтр Инголс. – Я бы дорого дал за новости из Гайифы. Если в происходящем есть логика, крысы из Паоны ушли раньше, чем из Олларии.

– Маркус Гамбрин мертв, – поморщился Никола. – Я готов допустить, что он получил какие-то сведения, но нам до них не добраться.

– Я спрошу Валмона, – Робер подтянул к себе лист бумаги и записал, что надо сделать, – но началось до крыс, хоть и после убийства… После смерти ее величества.

– Корабли тонут не потому, что с них уходят крысы.

– Что грозило крысам в Агарисе? – отмахнулся Дэвид. – Мориски не кошки, крысятину не жрут, а из Роксли крысы не уходили.

– Господа, – мэтр Инголс обвел четырех вояк достойным Проэмперадора взором, – все, что мы имели сказать о крысах, мы сказали тринадцать дней назад. Без сведений из Паоны и, возможно, Гариканы продолжать обсуждение бессмысленно.

Робер кивнул и потер виски. По настоянию законника Иноходец придерживался заведенного Катариной порядка, хоть и слегка измененного. Ликторы и секретари на заседания не допускались, все, что требовало протоколов и прочих циркуляров, мэтр диктовал чиновникам сам, но лишь после оглашения на Совете.