Лик Победы

Нет, плясать мы, конечно, пляшем, но витражи с Золотой Охотой – это слишком даже для господаря.

– Мне однажды приснилась охота, – потупилась молодая женщина, – только весенняя. Я сильно болела… Мне привиделось, что я одна в подвале, как же мне было там страшно… Но потом стена рухнула, и появились они…

– Тебе было страшно, потому что там не было меня. – Губы Миклоша скользнули по шее Анны-Паолы-Аполки, и всадники с бабочками тут же унеслись, подхваченные сладким бешеным ветром.

Аполка вновь и вновь летела сквозь вьюгу цветочных лепестков, видя лишь любимые глаза.

Она не знала всех слов, которые шептал Миклош, и при этом понимала все: он бредил любовью по-алатски, она по-агарийски, но мелодия была одна – вечная, высокая, светлая, как истоки Рассанны.

Что-то легкое, как паутинка, коснулось щеки, счастливо рассмеялся Миклош, и женщина открыла глаза.

– Вот так и лежи, – шепнул витязь, – я хочу запомнить. Твои волосы – почти серебро. Теперь ты будешь вплетать в них осень. Смотри!

Миклош поднял светлую прядь, ему так нравилось, что у нее длинные волосы, длиннее, чем у его сестер.

В серебристых волосах запуталось что-то красно-желтое. Так вот что коснулось ее щеки. Шелк!

– Как скажешь, – зеленые глаза агарийки сверкнули весенними листьями, – если хочешь, чтоб я стала рыжей, я ею стану.

– Не хочу. – Миклош чмокнул супругу в пополневшую грудь и решительно прикрыл ее недошитым пологом. – Я, знаешь ли, должен тебе кое?что сказать. Закатные кошки, ну почему, когда я иду к тебе по делу, ты такая красивая?

– А когда ты приходишь просто так? – Она готова была до бесконечности вести разговоры сразу ни о чем и обо всем, потому что это были разговоры о любви.

– «Просто» я прихожу ночью, – засмеялся Миклош, – темно, и я тебя не вижу. Может, и впрямь о делах лучше говорить по ночам, а днем мы найдем чем заняться и без этого… Хотя нет, отец не даст.

Наследник Матяша легко поднялся с ковра из медвежьих шкур и с улыбкой взглянул на жену, отчего по ее телу пробежала теплая волна.

Миклош погрозил супруге пальцем и вздохнул:

– Мне придется уехать, а тебе остаться.

– Надолго? – выдохнула Аполка.

– На месяц, может, меньше. Может, больше.

– Возьми меня с собой, – прошептала женщина, глядя на сразу потускневший рисунок.

– Не могу.

– Это… это война?

– Глупости, – Миклош наклонился и поцеловал жену в нос, – нет сейчас никакой войны, но, если я могу скакать на тебе, это не значит, что ты можешь скакать на лошади.