Лик Победы

Миклош Мекчеи увез ее из отцовского дома, но это было не бедой, а сказкой. Дорога через звенящие от птичьих трелей горы, охапки луговых цветов, веселые люди в странных ярких одеждах, розовый город на шестнадцати холмах, из которых бьют родники, сливаясь в форелевый ручей, и ручью этому, приняв в себя множество рек и речушек, суждено превратиться в великую Рассанну.

Дочь агарийского герцога с легкостью сменила привычные платья на алатские, заплела две косы и стала называть рыцарей витязями. Миклош переделал ее имя на алатский манер в Аполку, и ей это нравилось, хоть и казалось странным.

Жена наследника помнила отца, мать, сестер, старую акацию над засыпанным колодцем, в котором исчезли статуи древних богов, но тоски по прошлому юная женщина не испытывала. Как она могла тосковать, ведь рядом был Миклош?!

Как же он любил ее, сколько нежности было в его словах, улыбках, прикосновениях. Племянница короля свято верила, что существуют счастливцы, которым на двоих дано одно сердце, молила о любви Создателя, судьбу, старую акацию, и они ответили, послав ей Миклоша.

Аполка не просто любила мужа, она боготворила его. И неукротимый Миклош платил ей взаимностью. Агарийке, само собой, намекали, что до женитьбы сын господаря не пропускал ни одной красавицы, но ведь и она когда-то боялась ехать в Алат, считая горцев варварами и еретиками.

Аполка задумчиво разложила разноцветные шелка, выбирая нужный оттенок. Легко сказать «красный», а попробуй подбери цвет крыла бабочки или сердца мака…

– Ты прямо осенняя всадница, – вошедший Миклош нежно прижался щекой к щеке жены, – вся в золоте да в багрянце.

Молодая господарка счастливо улыбнулась, отвечая на ласку, и развернула свое шитье.

– Они мне предсказали тебя!

– Жаль, у меня уже есть герб. – Миклош уселся на пол у ног жены и принялся по одному целовать ее пальцы. – Но в твою честь я построю дворец. В нем будут золотые витражи с алыми бабочками.

– Нет, – Аполка коснулась губами черных волос, – это будут золотые всадники.

Такие, как ты рассказывал. На рыжих конях.

– Да ты у меня демонопоклонница, – Миклош изловчился и сначала обнял жену, а затем стащил ее с кресла и повалил на себя, – я на ком женился? На агарийской принцессе или на еретичке?

– Еретичка? – прошептала Аполка, отвечая на поцелуй. – Почему?

– Потому, – расхохотался Миклош, – что святоши обозвали охотников демонами, а тех, кто в ночь Излома костры жжет, поет и пляшет, – еретиками.