Башня Ярости. Книга 2. Всходы ветра

Или почти ничего, но потеки краски на лице исчезли, а выбившаяся из-под повязки седая прядь стала черной. – Я не лгу, все в порядке, – заверил эльф и вдруг добавил: – Ты можешь сделать так, чтобы сюда принесли Вайарда и он остался один? Совсем один?

– Могу… Но, – она с испугом посмотрела на Нэо, – зачем?

– Самое худшее, что ему грозит, это послушать ночных птиц… Онка, я ничего не могу тебе обещать, но я… Я попробую ему помочь.

– Это невозможно. И… ты же не лекарь?

– Невозможно? А вот она, – Нэо схватил за шиворот пискнувшую лльяму, – возможна?! Я не лекарь, Онка, но я попробую.

Хуже не будет. В крайнем случае, ничего не выйдет, так что лучше соврать. Сможешь?

– Смогу.

– Тогда я жду.

Онка ушла, лльяма в порыве восторга постаралась опрокинуть Нэо на усеянную лепестками траву, но эльф увернулся. Он сам не знал, как у него сорвались эти слова, и что будет, если он ошибается в своих силах? Он слишком многое сегодня вспомнил, вот и растаял. Огневушка опять подпрыгнула, и Нэо на нее цыкнул.

Скоро сюда придут, значит, надо спрятаться.

– Волчонка, – лльяма насторожилась, – а ну иди сюда и ложись. И тихо! Поняла? Тихо! Нас тут нет!

Порождение Тьмы осознало, что сейчас не до шуток, и старательно затаилось, Нэо пригасил синее свечение. Они ждали. Долго или нет эльф не думал, отбиваясь от нахлынувших воспоминаний, в который Кризин смех сменялся голоском Мариты, а седые, древние травы оборачивались цветами могильного шиповника, который он заставил жить и цвести вопреки осени и смерти.

Как далеко сейчас этот шиповник…

Шаги то ли слуг, то ли охранников Рамиэрль услышал задолго до того, как зашевелились ветви и на освещенную луной потайную полянку вышла Онка. Женщина оглянулась по сторонам, но никого не заметила. За ней появились и остальные. Нэо видел, как конд отпустил носильщиков и повернулся к Онке.

– Ты хотела со мной поговорить. О чем? Все давным-давно сказано…

– Все? Неужели все? Ты помнишь это место?

– Да, – эльф видел четкий профиль Вайарда и его отекшую руку, лежащую на резном подлокотнике, – я не могу позволить себе роскошь забыть о счастье, хотя тогда я не думал, что это счастье… Я тогда вообще мало думал.

Онка, хорошо, что мы остались одни. Я должен тебе сказать одну вещь, – он помолчал. – Если ты хочешь мне помочь, возвращайся к отцу и выходи замуж. Ты не должна себя губить с этими дурищами…

– Я была одной из них.

– Была, но тогда тебе было восемнадцать и ты не собиралась там оставаться.