Незнакомка с родинкой на щеке

Она сама обещала, что оставит нас, и Женя с нею поговорил… Так стоит ли мне знать подробности?

* * *

А наутро выяснилось, что Женины шуточки про труп незнакомки в лесу были на редкость неуместны, потому как накануне ее действительно убили.

Глава четвертая

Меня разбудил бьющий в глаза свет, и тотчас я поняла, что так быть не должно. Проспали!

Но Ильицкий никуда не торопился, а сидел, закинув ногу на ногу, в кресле у изголовья кровати и мирно пил кофе. Была за ним такая скверная привычка – проснуться чуть раньше, тихо сесть рядом и глядеть, как я сплю.

– Боже, который час?! Ты, верно, уже опоздал! – всполошилась я спросонья.

Женя оставался невозмутим:

– А я решил больше вовсе не ходить на службу. Надоело. Лучше стану каждое утро приносить тебе кофе с пирожными.

Кофе, к слову, пах божественно, а на вкус был еще лучше – в чем я убедилась, приняв из рук Жени чашку. И только потом догадалась:

– Ах, сегодня воскресенье… Откуда пирожные?

– Сам испек, – гордо соврал он и выбрал для меня огромное, лимонно?желтое с розовой обсыпкой.

– Совершенно не знаю, – тоже соврала я.

И Женя с удовольствием мне объяснил, весьма подробно остановившись также на других французских substantifs et verbes[10 - Имена существительные и глаголы (фр.).].

О вчерашнем не говорили, будто не было ничего. Может, стоило забыть вовсе… но позже, когда, покончив с baisers, мы все?таки оделись, я будто бы между прочим спросила:

– Милый, раз сегодня воскресенье, отчего бы нам не пригласить кого?нибудь на ужин? Степана Егоровича, скажем.

Ответом мне был кислый взгляд из?под бровей, который в полной мере выражал мнение Ильицкого о вышеупомянутом Степане Егоровиче. Впрочем, меня это не испугало.

– Мне надобно отдать одну книжку, что он давал прочесть, – объяснила я.

Книжка называлась «П?на и п?нистая жидкость въ дыхательныхъ путяхъ утопленниковъ», но я обошлась без этих мелочей.

– Кроме того, – продолжала я меж тем, – нам следует собирать общество хотя бы изредка, не то все подумают, будто мы так счастливы вдвоем, что нам совсем никто не нужен. А людская зависть никогда не заставит себя ждать, ты же знаешь. Шептаться станут, рассказывать всякое.