Незнакомка с родинкой на щеке

Скажи, я не наивное дитя, я все пойму.

Он фыркнул почти брезгливо:

– Боже меня упаси быть чем?то с нею связанным!

Я, признаться, растерялась.

– Так чем же ты тогда досадил Хаткевичам?

– Кому? Кто такие Хаткевичи?..

Он удивился этой фамилии. Лицо его умело быть непроницаемым, часто я не могла догадаться, что у него на уме. Однако я всегда видела, ежели Женя лгал мне или пытался о чем?то умолчать. Так вот сейчас он и впрямь был удивлен. С четверть минуты, недоуменно подняв брови, ждал моих пояснений, а потом тряхнул головой:

– Милая, я не знаю, что она сказала тебе и кем назвалась.

Я очнулась. Еще раз поглядела на его перепачканные землей ботинки, а потом с тревогой окунулась в любимые черные глаза и судорожно сглотнула.

Ильицкий усмехнулся, верно угадав мои страхи:

– Нет, Лида, я не убил ее и не закопал труп в лесу. Мы лишь поговорили, обсудили все и кое?куда с нею ездили. За город. Но более она не вернется.

Я молчала, не зная, что сказать.

– Тебе интересно, куда именно мы ездили? – спросил тогда он.

– Нет, – искренне ответила я.

– Тогда, быть может, тебе интересны ее имя, фамилия, род занятий – спрашивай! Где же твое нездоровое любопытство?

Я без сил покачала головой:

– Мне дела нет до ее имени.

И закрыла лицо руками. Отчего?то Женины заверения, будто он все уладил, встревожили меня еще больше. Так, значит, прежде беспокоиться было о чем? И записка с угрозами – это не глупость, от которой можно легко отмахнуться?

Женя неслышно подошел и осторожно отвел мои руки от лица.

– Прости. Я опять сказал что?то не то?

Я мотнула головой, прогоняя слезы, и позволила Ильицкому прижать меня к себе. Заговорила торопливо, зарываясь пальцами в его волосы:

– Когда я поняла, что ты можешь не прийти, просто не прийти домой, мне стало очень страшно, Женя. Что придется, как сегодня, просыпаться одной – каждый день. Каждый чертов день. До бесконечности.

Я уткнулась ему в плечо, не договорив.

– Лида, ты что? Не вздумай плакать… и запомни: все будет хорошо.

– Все будет хорошо… – повторила я.

А про себя закончила: мама тоже так говорила. А после ее убили.

Наверное, я просто очень устала в тот день, но мне не хотелось больше знать о той незнакомке ничего. Я и впрямь посмела надеяться, что никогда о ней более не услышу.