Бегущие по мирам

Дэсгард влетел в подвал, и мне сразу стало как-то спокойнее, но чувство вины за то, что не вернулась к ним и не предупредила, пока никуда не исчезло. Хотя я точно знала – это отняло бы намного больше времени, чем перебранка с Балисмусом, но не могла не понимать, что они очень переживали о моем исчезновении и судьбе отряда.

Оправдываться перед напарниками я собиралась только одним фактом – сообщением, что почувствовала Терезиса, едва распахнула свою дверь в подвал, и его тревога проела на моей совести огромную плешь.

Но боли или особого отчаяния в его душе не было, был веселый и злой азарт боя. А вот теперь появилась обида и острая жалость, но последнее чувство относилось точно не ко мне, а к пленным ведьмам.

Воины уже заперли двери, торопливо придвигали к ним тяжеленные бочки с солью и закладывали промежутки валявшимися тут камнями. Маги выводили последних ведьм и отыскивали забившихся в укромные местечки запуганных до безумия детей, когда в дальнем углу вдруг раздался грохот и в подвал посыпались камни.

– Шаманский порошок, – свирепо процедил за моим плечом кто-то из магов. – Основательно жрецы подготовились к рейду!

– Уходим все! – перекрывая громовым голосом громыхание камней, резко скомандовал Кантилар, и воины, подхватывая последних жертв, заторопились в проход.

Маги шли замыкающими, но за несколько мгновений до того, как шагнул в дверь последний воин, Эндерад вдруг метнулся в сторону.

– Входите быстрее. – Кантилар подтолкнул магов и прыгнул сам.

 – Он кого-то нашел, сейчас придет.

Воин действительно очень скоро появился в боковом проходе, таща на руках упирающегося ребенка, явно не понимающего, что его спасают, и я уже приготовилась закрыть за ними дверь, когда грохот раздался вновь, и в этот раз прямо у нас над головой.

В проход ударила волна горячего воздуха, перед глазами посыпались камни, и я от неожиданности и испуга на миг выпустила дверь из-под контроля. Она захлопнулась моментально, заставив меня вскрикнуть от ужаса.

А в следующий миг за спиной раздался короткий стон, но столько было в нем боли и отчаяния, что я, даже не оглядываясь, точно знала, из чьей груди он вырвался.

Это понимание и боль подстегнули меня как кнутом, уже привычно отправляя в то место, где, как я успела заметить, стоял в последний момент воин.

В подвале было пыльно и пахло дымом, кое-где еще катились камни и осыпались с провалов в потолке песок и щепки.