Хлопок одной ладонью

Ирина с Сильвией занимались своими женскими делами в глубинах необъятной квартиры, немногим уступающей анфиладам кают на «Валгалле», а я в кабинете, который успел за время моего с ним знакомства претерпеть массу различных трансформаций, устроился напротив подключенного к компьютеру «шара». И положил перед собой чудом сохранившийся во всех коловращениях жизни блокнот. В переплете из кожи ламы, на котором вытиснены неизвестно что обозначающие знаки майя-юкатекского слогового письма. Я купил его в Гватемала-сити в восемьдесят первом году на базаре за три кетсаля.

Здесь у меня, кроме разных случайных заметок, цитат и тем для романов, содержались адреса и телефоны всех тогдашних друзей и знакомых, в том числе и московских. Обложка здорово потерлась, некоторые страницы пожелтели (скверная бумага), некоторые были покрыты пятнами и разводами от вина и кофе. Нормальный рабочий инструмент бродяги-журналиста.

Что ж, задача несложная, провести ручным сканером по нужным страничкам, потом перебросить файл на компьютер, и пусть чужая техника выясняет, кто из людей «раньшего времени» жив, здоров, обретается в Москве и что собой сейчас представляет.

Глядишь, кто и пригодится, неизвестно как и зачем, но все же.

Странные, конечно, в случае чего, могут получиться встречи. Любому из моих прежних друзей-приятелей сегодня от пятидесяти и более. Каково же мне будет представать перед ними во всем блеске здоровых тридцати семи? Разве что срочно завести окладистую бороду, тщательно прослоить ее сединой и надеть темные очки с толстыми старческими стеклами? Голос вот, правда, изменить труднее, так ведь многие люди сохраняют молодой тембр до самых преклонных лет.

Через полчаса я имел перед глазами полную распечатку. С одной стороны интересное, с другой стороны – печальное чтение.

Из двадцати примерно человек, с которыми я поддерживал приятельские отношения того уровня, что мог в случае чего рассчитывать на помощь и поддержку (по нормам восьмидесятых годов, разумеется), пятеро уже умерли.

Трое – своей смертью, двое погибли в «горячих точках». Сербия и Чечня. Еще четверо эмигрировали и в той или иной мере прилично существовали в Чехии, Германии, США. Несколько не выдержали столкновения с «прекрасным новым миром» и, выражаясь языком Салтыкова-Щедрина, «впали в ничтожество». Один, кстати, весьма честный и добрый парень, и нужно будет оказать ему достойную поддержку. Лично или иным способом – посмотрим.