Хлопок одной ладонью

В «основной» расположились мы с Ириной, а «базу» теперь можно было в любой момент посещать изнутри, не затрудняясь манипуляциями с блок-универсалом на лестничной площадке.

Естественно, для собственного спокойствия пришлось умеренно подмазать «властей предержащих»: кое-кого в мэрии, окружной управе, ЖЭУ (чтобы не препятствовали перепланировке), участкового и начальника отделения милиции. Покороче познакомились с остальными жильцами подъезда, за свой счет взялись сделать его настоящий ремонт, чтобы все было как в царские времена – ковровые дорожки на лестницах, цветы на подоконниках, эстампы на стенах и приличная электроарматура.

Почти бесполезного консьержа заменили на бравых ребят из охранного агентства «Цербер», которые стали дежурить по двое, сменяясь каждые двенадцать часов. При оружии.

Соседи поняли, что жизнь начинается совсем другая, но, похоже, приятная.

Поскольку благотворительность снова начинала входить в моду, и считая, что такому направлению умов следует всячески способствовать, я решил взять под свое покровительство единственных уцелевших в подъезде «старых русских» – Василия Михайловича Воробьевского, профессора романо-германской филологии на пенсии, сильно на восьмом десятке, с женой, довольно милой старушкой с приятными манерами.

Старики жили на самом верху, в единственной здесь трехкомнатной квартире и по нынешним временам бедствовали на свои скудные доходы, из последних сил удерживаясь, чтобы не сменять родной очаг на однокомнатную в Митино или Жулебино.

Я нанес им визит, с цветами, коробкой конфет и бутылкой настоящего, очень недурного «Шартреза», представился официально, полюбовался десятитысячной библиотекой на массе живых и мертвых языков, поупражнялся с хозяином в порядочно подзабытом испанском и латыни.

Профессор, крупный и весьма еще крепкий старик с роскошной седой шевелюрой, сообщил, что им крайне приятно, что наконец-то видят по-настоящему культурного, образованного молодого человека, достигшего своего нынешнего положения наверняка благодаря собственным качествам и талантам, а не уголовщине и слепой игре фортуны.

И что нынешние перемены в жизни дома им очень и очень нравятся.

Но глаза при этом у него оставались настороженными. Не предложит ли и ему этот «воспитанный молодой человек со знанием языков» выматываться из дома в трехдневный срок? И, пригубив рюмочку, аккуратно осведомился, чему, собственно, обязан приятностью данной встречи?

– Да особенно и ничему специально.