Замерзающий остров

Она смотрела в незашторенное окно, где, как в перевёрнутом измерении, отражались с искажёнными пропорциями рояль, движения тапёра, наполовину скрытого поднятым крылом, и сиротливые огоньки света – точно островки в чёрной тишине, – между которыми скользил бесплотный официант.

– Как ваша «Лагуна»?

Алиса начала привыкать к его неожиданным появлениям.

– Неплохая, – сказала она. – Но на мой вкус слишком крепкая. Я всё же предпочитаю…

– В следующий раз могу попросить бармена сделать полегче.

– Хорошо.

Отражение официанта вздрогнуло и заспешило к другому огоньку, который окружали чьи-то невзрачные тени.

Тапёр не играл. Посетители прибывали. Становилось шумно. Теперь уже не голос, а чьи-то шаги настойчиво привлекали к себе внимание – усталой тяжестью и основательной размеренностью, как будто кто-то из последних сил подражал чужой походке.

Пожилой мужчина, с которым Алиса встретилась на берегу, прошёл рядом и приветливо улыбнулся в ответ на её взгляд.

Тапёр наконец закончил разминать узловатые пальцы, набрал полную грудь воздуха и, плавно проведя в воздухе кистью – особый жест, который любят исполнять факиры – коснулся клавиш.

Алиса пригубила «Лагуну». Она уже чувствовала приятную лёгкость – надвигающийся холод и тропическая депрессия не так пугали, как раньше, а паром, казалось, ожидался уже через несколько часов. Алиса подняла бокал и сделала щедрый глоток, поморщившись, как от лечебной микстуры.

Тапёр по-прежнему совершал загадочные пассы в воздухе, мягко касаясь клавиш, но издаваемые роялем звуки мало походили на музыку – можно было подумать, что пианист отчаянно пытается восстановить в памяти забытую мелодию, которая затаилась где-то рядом, в отблесках, в неверно взятых аккордах, и никак не хочет возвращаться на свет.

Алиса заметила, что глаз у него подёргивается.

Лагуна, лишённая обжигающего холода и приятной плотности молотого льда, беспомощно выдавала во рту все свои бесхитростные ингредиенты. Включая и основной. Водка. Разбавленная лимонной горечью водка.

Но Алиса продолжала пить.

Когда тапёр только начал играть, голоса за спиной уважительно затихли, слились с окружающей гостиницу темнотой, но теперь посетители вновь заговорили развязно и громко, из-за чего нарастающий гомон заглушал неловкую игру пианиста.