Синдром отторжения

Был второй час – глубокая и немая ночь, – и даже бледный свет звезд, пробивавшихся сквозь корону атмосферного газа, казался ярким. Я неплохо знал навигационные карты, хотя соответствующего предмета у нас еще не было, однако живое ночное небо мне доводилось видеть так редко, что, оказавшись вдали от города, я растерялся.

– Смотри, а вон там, – неуверенно начал я, показывая пальцем на яркую искорку, – вроде как Венера.

Лида задумалась.

– Не уверена. Странное расположение для Венеры… – Лида пару секунд следила за мнимой звездой.

– Где же тогда Венера?

– И правда, не видно. Нет сегодня Венеры. Сегодня только Земля.

Лида улыбалась.

После плоского городского неба, в котором отражался искусственный свет многоквартирных домов и круглосуточных иллюминаций, лишая его глубины и жизни, можно было подумать, что мы оказались на другой планете, пустой, холодной и безжизненной, точно самая глухая ночь, и в то же время красивой до дрожи – как бывает красивым то, чего еще не коснулась рука человека.

Мы были одни.

Лида на сей раз надела простенькую серую ветровку с высоким воротником, а вместо сумочки взяла маленький рюкзачок – как будто мы собрались в поход, на звездную ночевку. Даже волосы она заплела в длинную косу – впервые со дня нашего знакомства.

– Красиво, – сказала Лида. – Но, честно…. Мне кажется, в институтском городке тоже должно быть все хорошо видно.

– Мне говорили, здесь лучшее место.

– Да ладно, я не против. Здесь довольно… – Лида склонила голову, – романтично.

И тут же поежилась, потирая плечи:

– Хотя меня немного пугает то, что здесь никого нет. К тому же ты оставил машину почти на дороге.

– Ничего страшного. Она застрахована.

– Ага, только как мы будем отсюда выбираться.

– Ты хорошо подготовилась. – Я коснулся ее плеча.

Лида была одета уже совсем по-осеннему, хотя осень и началась лишь час назад – под ветровкой у нее был вязаный свитер с толстым воротником, а привычной узорчатой юбке она предпочла теплые брюки.

– А ты дрожишь, как осиновый лист, – сказала она.

Мы стояли на утесе, над ночной рекой, в которой, вздрагивая в волнующейся воде, отражались растущий месяц и звезды – или планеты, или восходящие по орбите корабли, – похожие на тающие в глубине песчинки. Легкий ветерок приносил запах воды, играясь с выбившейся из косы челкой на лбу Лиды, и она постоянно приглаживала ее рукой.