Совершенный изъян

 – Пётр сощурился, глядя в горлышко, и всё-таки пригубил.

– Коньяк, ви?ски, какая на хер разница?

Коньяк, или ви?ски, был резким и горьким, как лекарство, но в груди разлилось приятное тепло, и Пётр, не удержавшись, сделал ещё глоток.

– Не будет он! – фыркнул Вик.

Пётр вернул ему бутылку, поудобнее устроился в кресле и прикрыл глаза.

– Всё? Готов?

– Иди ты!

Фургон занесло – электроника не успела сработать, – и Вик, не выпуская из руки бутылку, резко крутанул руль. Колеса завопили, и фургон несколько метров протащило по наледи.

– Вот ты даёшь! – Пётр вцепился в поручень на потолке. – Может, хоть бутылку отдашь?

– Хуй тебе, а не бутылка! – гаркнул Вик. – Всё под контролем! Вишь, ни одной капли не пролил! Тут же ваще вся электроника накрылась, мать её блядь! Чисто на мастерстве летим!

Вик поднял бутылку так, словно только что произнёс торжественный тост, покачал ей из стороны в сторону – при этом несколько капель всё же упало на приборную панель, – и сделал жадный глоток.

– Электроника, говоришь, накрылась?

– Накрылась на ху… – закашлялся Вик.

Они свернули в проулок, и огромный труп в кузове снова влетел в стенку.

– А чё это там бухает-то? – Вик вытер с губ пузырящуюся слюну. – Ты чё, трупяка не привязал?

– Забыл, – признался Пётр.

– Эт ты зря! – Вик снова приложился к бутылке. – Хотя ладно! Хер с ним! Ему ведь уже всё равно, ведь так?

– Так чего с электроникой-то?

Вик вручил Петру бутылку, Пётр глотнул вонючего ви?ски и вдруг заметил, что экран на приборке, который раньше постоянно менял яркость, горит теперь равномерным тусклым светом.

– Автопилоту – пиздец! Неремонто… – Вик кашлянул. – Короче, починить нельзя, чёт там накрылось конкретно. Только весь блок этот ебучий менять – но это, когда до нас очередь дойдёт.

Он подмигнул Петру и схватил пятернёй воздух, требуя бутылку обратно.

– Надо бы тогда ездить поаккуратней, – сказал Пётр и тут же сам рассмеялся.

– Ага! – осклабился Вик. – И не бухать за рулём!

Они свернули на соседнюю улицу. Вик повернулся к Петру. Он ухмылялся, наверняка придумав очередную пошлую шутку, которую не терпелось рассказать. Однако ничего не рассказал. Улыбка его превратилась в кривой оскал.