Угроза для жизни

Левое голое веко стало дергаться, физик яростно потер висок ладонью и на руке, у основания большого пальца стала видна наколка – красиво выведенные инициалы Л и В. Опустив руку, он спросил:

– Не страшно?

У Зарокова что-то ухнуло от неожиданности внизу живота. Физик продолжал пристально на него смотреть. Зароков облизал губы, машинально отхлебнул пива и, гулко глотнув, сипло ответил:

– А я не пугливый.

– Дурак ты, – беззлобно сказал физик и добавил: – Непуганый.

Испуг Зарокова сразу улетучился и он снова испытал злость.

– У другого такого как я непуганого инфаркт случился, – сказал Зароков тихо, но твердо. – Помер сослуживец мой. Давно уж. А я жив.

– Ага… – физик как-то уже рассеянно смотрел на Зарокова. – Ладно, не обижайся. У меня праздник сегодня. – Он снова коротко обернулся в сторону товарища старшего прапорщика и добавил сквозь зубы: – Если бы не эта с-сука… А, – он махнул рукой: – х… с ним. Уезжаю я из этой дыры. Домой.

Снова повисла пауза, и снова на их столик обрушился крепкий бас:

– …много их, поэтов-писателей этих. Штаны протирать, да чернила переводить. Труженики… Тунеядцы! Вона ему, а не мою дочь! – выставил прапорщик под нос Матвеичу упитанный кукиш. – Женихов, что ли, не найдем? Еще и покрепче сыщем! Небось, не в вакууме существуем!

Физик резко обернулся и двинулся к столику, где поносили поэтов. Зароков решил, что сейчас будет мордобой, но физик спокойно пристроился рядом с Матвеичем и негромко попросил:

– Ну-ка, поподробнее про вакуум.

Несмотря на принятого ерша, физик совсем не выглядел пьяным – вероятно, сказывалась многолетняя выучка. Матвеич с товарищем старшим прапорщиком удивленно воззрились на него, при этом выражение лица прапорщика было таким, словно он увидел в супе муху.

– Что? – переспросил товарищ старший прапорщик со значением. – Мы вас не звали.

– Нет, позвольте, – не согласился физик, глядя и на него исподлобья.

И он ткнул в прапорщика пальцем.

– Я? – товарищ старший прапорщик медленно леденел, как холодильник, включенный после оттайки в розетку. – С какой стати – жирный? Это мое личное дело. И вообще – что вы себе позволяете? – сказал он чеканно, как на политинформации. – Может, я болен.

– На всю голову, – немедленно согласился физик.