Угроза для жизни

Физик, подошедший к столику Зарокова, был тощим и длинным, но казался невысоким, потому что сильно сутулился. Был он совершенно лыс и что-то еще в его облике показалось Зарокову неправильным, но он не мог понять, что именно. Он подошел со своей большой кружкой и Зароков заметил у оставленного им столика пустую четвертинку из-под водки. Она стояла на полу у ножки стола, что являлось нарушением правил (впрочем, народ все равно приносил с собой «белую», тщательно шифруясь и творя «ерша» втихомолку).

Физик даже не подумал скрыть это свое нарушение – вероятно, ему уже было на это наплевать. Он встал по другую сторону круглого стола, загородив собой столик с Матвеичем и товарищем старшим прапорщиком, и исподлобья взглянул на Зарокова.

Одет он был опрятно и неброско, хотя и не совсем по сезону: распахнутое черное пальто открывало обыкновенный серенький костюмчик с невзрачным галстуком неопределенного цвета и белой рубашкой. Физик отпил из своей кружки и сказал, все так же исподлобья глядя на Зарокова:

– Военный?

– Бывший, – буркнул Зароков – разговаривать ему не хотелось.

Физик покачал головой:

– Меня учили, что бывших военных не бывает.

Зароков разозлился:

– Бывает. Я больше не военный. Я теперь мирный.

Он в упор взглянул в глаза физика и только сейчас понял, что именно показалось ему неправильным в облике того: на лице физика напрочь отсутствовала всякая растительность, обычно присущая человеку, как то брови и ресницы.

Физик усмехнулся:

– А-а… Остряк, значит.

Повисла пауза и волей-неволей Зароков стал слушать напористый бас товарища старшего прапорщика:

– … поэт он тоже… того. – Зароков скосил глаза и увидел, как глашатай истины подозрительно сверлил глазами Матвеича, которого не было видно из-за фигуры физика. – А я, вот, нарочно справки навел – про Пушкина. И что же? – товарищ старший прапорщик принялся загибать непослушные толстые пальцы: – В долгах всю жизнь, как в шелках прожил, да еще этот, как его… невольник чести стал – прихлопнули кудрявого как блоху.

А? Жена с ребятишками пропадай, а я вон какой – гений! Поэт… Ты иди на завод, поэт, в шахту иди, или, вон, на руководящий пост, если руки под карандаш заточены… Да! И деньги, и почет тебе. Поэт.

Зароков посмотрел на физика: было ясно, что тому осточертел басовитый болтун – он бросил короткий взгляд через плечо и снова хмуро уставился на Зарокова.