Сикарио

Сами видите, когда я был маленьким, то причин таких было более чем достаточно, но я не плакал, потому что считал это проявлением слабости, а слабости нам были запрещены. «Гамин», который начинал плакать, был конченный «гамин», на следующий день ему раздирали задницу. Нужно было защищать изо всех сил все, что имеешь, в том числе и горести, потому что как только ты начинал показывать малейшие признаки слабости, тебя просто убивали на месте.

Если «человек человеку – волк», то один ребенок по отношению к другому – сущая пиранья.

Нет более жестокого существа, чем жестокий ребенок. И единственный предмет, который изучали на улицах каждый день, была жестокость.

Я мог бы отдать жизнь за Рамиро, а он не колеблясь за меня, но все остальные были нашими заклятыми врагами.

Даже Аманда и Плешивый Рикардито перешли на сторону другой банды.

А однажды нас обокрали.

Можете себе представить? Нас обокрали! Влезли в фургон и вынесли все, что у нас было. И сделали это не из-за голода, нет. Мы бы поделились с ними нашей едой.

Утащили всё, чтобы обменять на «басуко».

Причина – страсть к наркотикам. Об этом я уже рассказывал.

Наркотики превратили наш район в настоящие джунгли.

То, что мы занимались попрошайничеством, то, что мы нищенствовали, рылись в помойках, а иногда промышляли мелким воровством, чтобы хоть немного утолить голод – это окружающие нас люди понимали и в какой-то степени принимали, внутренне соглашались, что иначе не получается.

Насколько я помню, в Боготе всегда было так.

Жители Боготы понимали, что то была цена, которую нужно платить за совершенные грехи… а кто нынче без греха?

Нас швырнули в этот мир, хотя никто об этом не просил, и мы были тем не большим грузом, который нужно и можно было нести спокойно и терпеливо.

Но потом на улицах появилась «басуко».

И кто виноват в том, что множество «гаминов» пристрастились к этому зелью, ища в нем утешение, забвение от всех своих печалей? Что это был за человек, кто решил разбогатеть, предложив им это никчемное утешение, которое в последствии обратилось против них же самих? Я, наверное, меньше всего подхожу на роль судьи или обличителя пороков, сами знаете.

Не я должен задавать такие вопросы, но… я не могу не думать об этом, не могу перестать пытаться разобраться в этом лишь потому, что это не моего ума дело.

Что можно было ожидать от тех, кто опустился до того, чтобы ограбить жалких нищих. И люди очень скоро начали уставать от таких, как мы.