Провинциальная хроника мужского тщеславия

Разминая затекшие конечности, я потянулся и ладонью ударил соседа по плечу. От неожиданности Эдуард вздрогнул и подскочил.

– Что? Где? Приехали?

Но, увидев за окном монотонный зимний пейзаж, беззлобно выругался: – Пошел ты … – и снова опустил голову на грудь.

Наконец показалась станица. Найти клуб оказалась делом несложным – он был самым крупным строением, решительно возвышающимся среди убогих хаток. Сторож, щуря глаза от бьющих в лицо снежинок, разглядывал друзей.

– Председатель сказал поселить вас в доме Митревны, – он ткнул пальцем в белую мглу.

 – Пойдемте, покажу.

– А она-то сама не против? – Репа подышал в озябшие руки.

– Хто? Митревна? Так она вмэрла, – старик спешно перекрестился, – а родни нема. Хозяинуйте смело.

– О, Господи… – я непроизвольно съежился, то ли от холода, то ли от услышанного.

Минут через пятнадцать мы остановились у покосившейся саманной хатки. Сторож довольно долго возился с замком, и, наконец, скрипучая дощатая дверь нехотя отворилась перед нами.

В нос ударил густой запах сушеных трав, мышей и еще чего-то неопределенного, совершенно незнакомого.

– Хлопцы, дрова в сарае. Печку топить можете? Ну, я пойду.

Но после того, как Эдик достал из сумки и поставил на стол бутылку водки «Распутин», поспешность старика явно пошла на убыль.

– Гарный был мужик, – сторож кивнул головой на этикетку – но бабы его сгубили.

– Дедушка, да ты присаживайся, думаю, твой клуб не украдут, – я заметил его замешательство.

Уже через полчаса в печке весело потрескивали дрова, а за столом, – что может быть лучше? – шла неторопливая мужская беседа.

– Сынок, а ты что не пьешь? – раскрасневшийся от тепла и выпитого сторож, слегка тронул мой рукав.

Неопределенно пожав плечами, я молча прихлебывал чай – как ответить на этот вопрос я не знал.

– Как у вас в станице говорят, дед? Не пьет – значит, або хворый, або подлюка, – Репа громко захохотал. – Ну, что, дедуся, давай помянем хозяйку.

– Митревну? А чего ж не помянуть. Интересная женщина была когда-то.

Красавица. И незамужняя. Проводила своего жениха на фронт, а он-то и погиб там, сердешный. Она за всю жизнь так никого к себе и не подпустила, ни к душе, ни к телу. А какие женихи сватались! Из района даже приезжали. Всё равно – ни-ни…

– Ну, уж если из района, тогда конечно, – съерничал Эдуард. – А нам бы, городским не отказала, а, дед?

– Тьфу-ты, типун тебе на язык, – старик в сердцах бросил окурок на пол и растоптал его ногой.