«Пчела» ужалит завтра

Долгие годы, проведенные в тюрьмах без права переписки и свиданий, привили ему привычку к философскому спокойствию и равнодушию к дальнейшей судьбе.

Как ни странно, с уголовниками у него сложились нормальные отношения – именно от них он узнал, что в стране произошли серьезные события: умер прежний президент, на выборах победила либеральная партия и сформировала новое правительство. Вытребовав у тюремной администрации бумаги, Ривс написал прошение о помиловании, в котором указал, что созданная им организация добивалась именно того, что провозгласила в своей программе правящая в стране либеральная партия.

Ответом был карцер и наручники с шипами, затягивавшиеся все туже при каждом движении, – кости рук такие браслеты ломали просто шутя. И Ривс понял, что кому-то выгодно, чтобы о нем и его товарищах напрочь забыли…

За дверями карцера послышались характерные звуки, прекрасно знакомые каждому заключенному, – стучали миски и бренчал в котле с тюремной похлебкой черпак. Менза насторожился и приподнял голову, прислушиваясь к тому, что делается в коридоре тюремной галереи.

Латур беспокойно заворочался и сел, прикрывая скованными руками покрасневшие, слезящиеся глаза. Тонк вышел из угла и неслышно прокрался ближе к двери, вытянув шею и выставив вперед ухо, поросшее сивыми волосками. Ривс остался безучастно сидеть у стены.

– Будут кормить? – прошепелявил разбитыми в драке губами Менза, но ему никто не ответил. Все слушали: затихнут шаги разносчиков пищи перед их дверями или нет? Ну если не похлебка, то дали хотя бы воды, чтобы промочить пересохшее горло и промыть ссадины на лице.

Щелкнул, поворачиваясь в замке двери карцера, ключ. Двери распахнулись и появились два уголовника с мисками и котлом, в котором плескалось горячее варево. Не выдержав, Тонк облизнулся – дадут, дадут поесть и, значит, хотя бы на время приема пищи, снимут наручники!

Надзиратель, сопровождаемый двумя солдатами тюремной охраны, приказал заключенным встать и по одному подойти к нему. Недовольно бурча в седые усы о мягкосердечии господина начальника, пожалевшего отъявленных негодяев и убийц, он снял наручники с запястий сидевших в карцере и отступил в сторону.

Уголовники ловко сунули каждому в руки по миске, плеснули в них похлебку и, раздав ложки, вышли.

– На еду десять минут, – предупредил надзиратель.

Приступать к трапезе Менза не спешил – сунув ему в руки миску, раздававший пищу уголовник подмигнул, незаметно проведя пальцем по краю алюминиевой посудины.