«Пчела» ужалит завтра

Увидев подходящую щель между серебристой «тойотой» и стареньким «фордом», Барелли втиснул в нее «фольксваген» и вышел. Когда он запирал дверцу, сзади неожиданно раздался голос:

– Барелли?

Рука адвоката метнулась к висевшей под мышкой кобуре револьвера, но его тут же одернули:

– Не суетитесь!

Чуть повернув голову, адвокат увидел, что с ним говорит человек в светлом костюме, сидящий в «тойоте». Видимо, специально оставили только это место для стоянки, поджидая возвращения Барелли. Скорее всего, сотрудник военной контрразведки, так любивший носить светлые костюмы, откинул назад сиденье и лежал до появления адвоката, а теперь поднялся и опустил стекло.

– Вы что, не узнали меня?

– Узнал, – немного успокоившись, буркнул адвокат.

– Все сделали? – в темноте салона «тойоты» вспыхнул огонек зажигалки и потянуло табачным дымом.

– Да… Когда я получу новые документы и разрешение покинуть страну?

– Вам поверили? – продолжал допытываться контрразведчик.

– Да, да, – с трудом развернувшись в тесном пространстве между близко стоявшими машинами, адвокат наконец-то получил возможность встать лицом к собеседнику.

– Получите, – недовольно проскрипел человек в светлом костюме.

– Вы мне уже столько раз обещали! – не выдержал адвокат. – Когда я получу, когда?

– Когда все будет сделано, – отрезал контрразведчик и включил мотор.

Барелли торопливо выбрался на тротуар и «Тойота», мигнув красными огоньками стоп-сигналов, унеслась прочь по пустынной улице.

– Будь ты проклят! – плюнул ей вслед адвокат, давая выход своим чувствам и поплелся к подъезду…

* * *

Ночью Менза спал плохо – его преследовал кошмарный сон: будто он выходит из квартиры на плохо освещенную лестничную площадку и направляется к лифту, но тот занят, а сверху, по лестнице, спускается некто в темном, и лица его не разглядеть. Наконец подходит лифт, Менза бросается к нему, открываются двери кабины и тут некто в черном поднимает руку с пистолетом и стреляет.

Проснувшись, он долго лежал в темноте, прислушиваясь к собственным ощущениям – болело в левой стороне груди, словно туда и впрямь всадили кусок свинца, сердце билось редкими, болезненными толчками, а во рту ворочался высохший, шершавый язык. Наконец отпустило немного и на лбу выступила испарина слабости.