Дикое поле

Постелили на землю кафтан и бережно уложили на него Гурьяна – ордынская стрела насквозь пронзила казака под правым плечом, но удалось отломить наконечник и осторожно вытянуть древко. Из раны пульсирующими толчками тонкой струйкой выкатывалась кровь, все шире расплываясь темно-багровым пятном по холсту рубахи. От боли Гурьян до синевы прикусил губу.

Пленный татарин, обезоруженный и связанный, жарко блестя раскосыми глазами, с ненавистью смотрел на русских. По его телу часто пробегала мелкая дрожь, словно от озноба.

– Замерз, что ли? – обернулся к нему Рваный.

Тетеря полез на курган – охранять станицу. Головин умело перевязал раненого чистым куском полотна. Гурьян слабо застонал и притих. На лбу его выступила испарина. В стороне, вытянувшись на охапке жесткой травы, лежал Гаврила Щукин, порубанный в схватке. Ему уже никто не мог помочь.

– Дорого ты нам достался, – остановившись перед пленным, устало сказал Иван. – Одна христианская душа уже в рай пошла, а другая – вот-вот догонять отправится.

Припухшие веки татарина чуть дрогнули, и внимательно наблюдавший за ним Тимофей понял: пленник знает русский язык. Но будет ли он говорить?

– Удавить его да и бросить в степи, – предложил один из казаков. – Нехай валяется, пока лисы не растащат и вороны не расклюют!

Татарин заерзал, натягивая путы на руках и сердито шипя сквозь стиснутые зубы: как мусульманин, он страшился смерти без погребения.

– Ты храбрый воин и можешь получить достойную смерть, – разгадав замысел атамана, по-татарски сказал Головин.

– У-у, шайтан! – яростно рванувшись, заорал степняк. – Убей, чего ждешь?

– Убить успеем, – мрачно заметил Рваный. Он вытащил из ружья шомпол и положил его в огонь костра. – Не хочешь по-хорошему? Железо заставит!

– Аллах велик и милосерден! – забормотал татарин. – Моя рука не знала устали, карая неверных. В книге судеб все записано, я все равно буду среди гурий в раю!

– Даже раньше, чем ты думаешь, – заметил Тимофей.

Он нагнулся над пленным, распахнул его полушубок и рванул за шнурок, поддерживающий штаны. Бросил степняка лицом вниз и спустил с него узкие кожаные шаровары, обнажив посиневшие ягодицы.

– Сейчас воткнем тебе раскаленный шомпол так, чтобы он сзади достал до поганого языка! А потом привяжем к лошади и отпустим ее в степь.

– Кончать пора, – вытащив шомпол из костра, хмуро сказал Рваный.