Дикое поле

Сам-то кто будешь?

– Савелий Мокрый с поручением от атамана, – гордо подбоченился казак.

– Жди. – Оконце захлопнулось.

Савелий махнул рукой, приказывая спешиться. Казаки слезли с седел, завели лошадей в тень монастырской стены, окруженной глубоким рвом: в тенечке не так доставало комарье.

Снова стукнула задвижка оконца, и внимательные глаза осмотрели приезжих. Вскоре тяжелые створки ворот со скрипом поползли в сторону, оставив узкий проход. Ведя коней в поводу, казаки по одному вошли в монастырь, и ворота за ними немедленно захлопнулись.

У крыльца церквушки их поджидал игумен отец Зосима. Невысокий, худенький, в простой рясе и порыжелой скуфейке. Передав лошадей коноводу, казаки сняли шапки и поклонились: сначала церкви, потом настоятелю, поглядывая при этом на стоявших за его спиной дюжих монахов, больше похожих на разбойников, для потехи надевших рясы.

– По здорову ли дошли? Спокойно ли в поле, детушки? – Игумен благословил гостей.

– Слава Богу! – нестройным хором ответили казаки.

Савелий важно сообщил:

– Велено нам атаманом передать тебе, отче, грамотку. – Он подал игумену завернутый в чистую тряпицу небольшой свиток пергамента. – А еще привезли мы тебе отрока.

Казаки расступились и подтолкнули вперед парнишку – худенького, светловолосого, синеглазого. Зосима молча оглядел его и повернулся к Мокрому, ожидая дальнейших объяснений.

– Взят был в полон татарами и продан туркам, – сказал Савелий. – Выручил я его из неволи при набеге.

– Богоугодное дело, – перекрестился игумен.

– Несколько лет прожил малец у басурман, язык их и обычаи знает. Хотел я его заместо сына оставить, но велел атаман к тебе отвезти, чтобы опять сиротой не остался.

– Как звать тебя? – Зосима положил руку на голову мальчика.

– Тимоша… Тимофей Головин.

– Вот и славно, – ласково улыбнулся Зосима. – Казак?

Мальчик насупился и кивнул. Старец быстро ощупал шею, плечи и грудь Тимоши легкими, но точными движениями опытного лекаря, отыскивая скрытую болезнь или неправильность сложения.

– Скажи-ка, как вежливый турок приветствует другого?

– Аллаха эманет олсун! Да хранит вас Аллах! – на восточный манер поклонился мальчик.

– Аллах иншини рает гетерсин! Да поможет и тебе Аллах в деле твоем, – ответил игумен, спрятав в бороде довольную улыбку. – И по-татарски знаешь?

– Да, отче. Год прожил я у татар, пока не продали меня туркам.