Осенние каникулы

Заглянул в зал – мама была абсолютно в той же позиции, не поменялось совершенно ничего.

– Ваня, дорогой, здравствуй, – в конце концов я ему перезвонил, – как там твой дом? Не разрушили?

– Всё в порядке, Серёжа, всё убрали. Тут тебя, кстати, какая-то девчонка искала…

– Да-да, я знаю, – я же всё-таки смыл грязь, зачем на меня её снова цепляют, – ты поговорить просто хочешь или случилось что-то?

– Да, Серёжа, вообще-то, кое-что произошло. Мне пришёл ответ из университета в Амстердаме…

Да, такие дела.

Моего лучшего друга, друга с 7 лет, приняли в иностранный университет. Лично для меня Амстердам примерно то же, что и Озеро Радости на Луне или остров Тенерифе – прекрасное, но недосягаемое место. А Ваня там теперь будет учиться. Конечно, я сказал ему, что очень за него рад. Я и вправду рад – но это определённо грустно. Столько надо про Ваню рассказать, но мы договорились встретиться с ним завтра в том самом парке, который мне недавно снился. Думаю, это встреча сама расскажет вам историю Вани.

А вот теперь я пишу. Прямо сейчас набираю текст на клавиатуре компьютера в ворде, который, к слову, подчёркнут красным. Пишу уже несколько часов, и сам удивляюсь – я не знал, что могу так. Но вот, видимо, самое время немного глубже раскрыть вам главного героя – меня самого.

А это не так-то просто. Передо мной – чистый лист. Что бы вы хотели узнать?

Я учусь в 11 классе, и это совершенно не имеет значение, на образование мне плевать, так или иначе. В июне – поступление, я отправлюсь в какой-нибудь колледж или ещё куда-то, главное, чтобы можно было не появляться на учёбе и заниматься чем-то более полезным.

В то, что я доживу до тридцати – вериться с трудом. Ну не вижу я себя старым, а потому и в универ поступать не собираюсь – незачем.

А бояться за свою жизнь всё-таки надо. Бояться не успеть сделать что-нибудь важное, книгу, например, дописать. Если я ничего важного не сделаю – то какой вообще во мне смысл? Конспекты лекций делать, это что ли?

Пойду в левый колледж, допишу книгу, выпущу альбом, стану богатым и известным, и умру в 27.

Ну разве не сказка?

Первое воспоминание: я лежу в детской кроватке, надо мной папа и мама, огромные, улыбаются.

Тогда ещё и мама улыбалась. Не в том смысле, что после смерти папы она вообще не улыбалась, нет, она улыбалась, но в это уже никто не верил.

Где-то до семи лет жизнь была очень даже приемлемой. Я помню, что было шумно, многолюдно, и всегда очень весело.