Трущобы империй

Но если слабость можно перетерпеть, то вот со скукой похуже.

Интернета, ТВ и радио нет, остаются только печатные издания. Газеты «пережёвывали» одно и тоже – Гражданскую Войну, мысли о которой Алексу просто неприятны – ему равно не нравились обе стороны. Северян терпеть не мог заранее – за толерантность, Холодную Войну и ФРС[44 - Федеральная Резервная Система США, частная лавочка, печатающая доллары. По сути, его хозяева и являются главами «ЗАО США».]. Южан… не любил он рабства.

Оставались книги, но почти всю классическую литературу, особенно англоязычную, Алекс успел перечитать ещё в школе, причём как на русском, так и на языке оригинала.

Делать решительно нечего, и от лютого безделья Алекс взялся за творчество. Графоманией он не страдал, да и писательского таланта не наблюдалось.

На Чехова и прочих Великих не замахивался, прекрасно понимая, что сюжета в данном случае недостаточно. Он не уверен, что смог бы адаптировать пьесу даже под реалии России образца тысяча восемьсот шестьдесят третьего года. Сложная игра слов и смысловых оттенков… нет, не потянет. Тем более перевести это на английский, да ещё и так, чтобы заинтересовать нью-йоркскую публику.

А вот безыскусная пьеса о беспризорниках во время Гражданской Войны, переделанная слегка под реалии Нью-Йорка, это реально. Их школьный драматург, Сан Ваныч, сам откуда-то свистнул сюжет и упростил достаточно сложную пьесу до такой степени, чтобы её смогли играть школьники. И понимать, что особенно важно.

Ничего сложного там в общем нет, никаких изысков. Напротив, пьеса построена на достаточно грубых ходах, бьющих по нервам и очень понятным.

– К вам мистер Вудфорт, – важно доложила Дебби.

– Наслышан, – с порога начал антрепренёр, едва успев поздороваться и поставить трость в угол, – очень неприятный инцидент, очень!

Несколько минут он рокотал, по своему обыкновению, что-то бравурное и невнятное. Увидев, что Алекс по прежнему смотрит на его монологи с большим равнодушием, успокоился.

– Келли передавала тебе привет, – подмигнул он.