Чёрная Земля

На бледном лице они, ярко-голубые, казались кукольными, нарисованными, ни удивления, ни любопытства.

Сержант расстегнул планшет, достал сложенный вчетверо лист.

– Так… – бумага развернулась с легким хрустом. – Так… Гражданин Никодимов Сергей Николаевич? Могли бы встать, когда с вами власть разговаривает.

Лежавший не шевельнулся.

– Не желаете? Ну, да ладно. Гражданин Никодимов, вам официально предлагается сдать все имеющиеся ценности добровольно.

Глаза не мигая смотрели вверх.

– Молчим? Напрасненько, – солдат хмыкнул, спрятал бумагу.

Федот пододвинул табурет: – Садитесь, товарищ сержант.

– Я, пожалуй, выйду, – уполномоченный вопросительно посмотрел на чекиста. Тот пожал плечами. Игорь Иванович скользнул за спину Федота, быстро прошел на крыльцо и – вниз, на траву, к стоящим в ожидании саперам.

– Ну, как? – осведомился лейтенант. Хорошо ему, чистоплюйчику.

– Все в порядке. Он там один, товарищи из органов с ним разберутся.

– Платоныч, заводи лошадь на конюшню, – лейтенант посмотрел на часы – большие, переделанные из карманных, кожаным ремешком пристегнутые к запястью, подышал на стекло и вытер рукавом гимнастерки.

– Который час, товарищ лейтенант? – старшина знал слабость командира к часам. Дите малое, право.

– Девять семнадцать. Покурите четверть часика… – лейтенант отправился вслед бричке. Игорь Иванович двинулся было за ним, но, дойдя до края тени, передумал.

– Голодающий человек боль чувствует слабо, – доказывал Иван старшине, – ему что волк кусает, что комар – едино.

Старшина тянул очередную самокрутку, изредка сплевывая на землю желтую табачную слюну.

– Хоромы какие, а, товарищи? – уполномоченный подошел к ним поближе. – В городе пять рабочих семей с радостью в таком доме бы жило, а тут одна, поповская. Да что пять, больше.

Беспомощный тонкий крик, прерываемый только на вдохе, рвался из дома.

– А ты говоришь, слабо чувствуется, – старшина затоптал окурок.

Иван машинально царапал монетой звездочки на стене церкви. Цело ли старое зеркало? Совсем пузырем несмышленым он был, когда мать притащила зеркало из дворца – так все называли усадьбу. Тяжелое, рама железная, витая. Хуторским вообще мало толкового досталось – пока прослышали, добрались до места, все стоящее расхватали. А мать в штору зеркало завернула и несла на себе шесть верст.