Отрочество 2

– Дикие места, – вздыхал дядя Фима, вытирая с жирных губ жирный соус, – никакой вам культур-мультуры, сплошные туземцы и аборигены!

– А здесь – всё! – он повёл руками с таким видом, будто это всё располагалось непосредственно в ево доме, и наверное, не так уж и не прав! – Образованные белые…

– … в основном белые люди, – поправился он с ноткой сомнения, – не так, штобы и Одесса, но тоже – цивилизация! А хамам? Умные люди вокруг? Кухня, наконец?

– Дядя Фима! Я где-то говорил, шо вы таки неправы?! Всё да! Но надо.

Близнецы, не отвлекаясь на разговоры, только кивали на все аргументы, и ели, ели, ели… Гостеприимная тётя Эстер несколько нерадостно уже удивлялась такому чужому аппетиту, а дядя Фима взялся зачем-то соревноваться с ними, но куда там!

Иван давно наелся, и сидел молча, дёргая время от времени бровью на эту раблезианскую картину обжорного пиршества.

– Этим точно в Африку! – обожрато простонал хозяин дома, глядя на близнецов налитыми кровью глазками, – Будут пампасы местные обжирать!

– Саванны, – поправил Санька.

– И саванны тоже, – согласился дядя Фима одышливо.

Парни заулыбались польщено, не прекращая есть, и тётя Эстер впервые показала на лице опаску, выразившуюся в морщинке на гладком лбу.

– Да, – прогудел Товия, – в Африку. Папа сказал, шо если Егор сумел таки в нищей Палестине делать хорошие гешефты и наладить бизнес, то в Африке может быть совсем интересно!

Самуил закивал, не прекращая есть, и заулыбался в мою сторону, виляя… Ан нет, показалось.

* * *

Вертясь перед зеркалом в газовом пеньюаре, Эстер Бляйшман с удовольствием разглядывала свои рубенсовские формы, принимая соблазнительные позы, представляя реакцию супруга. Чего-то решительно не хватало, и женщина пошла по привычному пути, достав шкатулки с драгоценностями.

Разложив их на туалетном столике, Эстер окинула их взглядом опытного художника, и начала привычное, но ничуть, вот ни разочка не наскучившее за много лет, священнодействие. Нанизав на пухлые руки перстни с драгоценными камнями, она медитативно примеряла ожерелья и диадемы, вонзала в густые пышные кудри гребни из золота и слоновой кости, удивительным образом оттенявшие белизну её упругой кожи и смоляные локоны.