Отрочество

Мы слушали этот спор, весело переглядываясь, и фыркая то и дело при особо удачных оборотах.

Шансов и извозчика изначально не было, так што к «Султанской» бане Владимир Алексеевич подъехал с видом римского триумфатора колеснице. Наверное, подсознание его решило так же, и поэтому в бане он завернулся в простыню ну точь-в-точь патриций с музейных статуй!

Столы накрыли во дворе, потому как событие! Соседи, вросли в самолично притащенные лавки и стулья, пустив корни и закаменев. Чуть не полсотни человек!

– Ну а шо ты будешь делать? – Развела руками тётя Песя на мою приподнятую бровь.

– Ты не переживай, – тихонечко наклонилась тётя Песя к Мишке, – кошерное православным можно.

– Грех не то, что в уста, а что из уст, – спокойно ответил тот, – я больше переживаю, как воспримет живот непривычную еду.

– А… – тётя Песя озадачилась, встав на миг столбом, и тут же почти отмерла, захлопотав вокруг Пономарёнка, и щедро обсуждая с соседками проблему.

– Таки да! – Всплеснула руками тётя Хая, которая Рубин, – Што они там едят на этой Москве? Никаких продуктов нормальных! Ни пэрцу нет, ни синеньких!

Гвалт поднялся неимоверный. Мишка аж голову в плечи вжал, а дядя Гиляй только головой завертел по сторонам, ловя сценки.

Всё сразу заобсуждали! Разом! И как это принято у молдаванских жидов, каждый имел свою, единственно верную точку зрения, которую требовалось донести до собеседника путём переора.

Мишке под нос стали пхать разное на попробовать, и у него, непривычного к такому обращению, ажно глаза вылазить начали.

– Нет, ты попробуй и скажи мине – тётя Роза, вот настоящий форшмак! Не то што у старой прошмандовки Файги! – и суёт в самое лицо этот самый форшмак!

– Ты куда ему в самое лицо! Пусть мальчик поесть сперва нормально, шакшука, а потом уже будешь со своими обидами на Файгу с ребёнком делиться!

И это полминуты не прошло!

– Ша! – я к Мишке шагнул, отодвинул тёток, и сам ему наложил разного, – успеет ещё попробовать и оценить, кто тут прошмандовка, и у кого лучший форшмак и самая вкусная хала! Человек из России приехал, и непривычен к одесскому, дайте ему подышать и отойти!

И опять у меня, будто сам собой, идиш вылез! Я ж не зря немецкий учу, да и Львом Лазаревичем тоже.