Отрочество

– А не…?

– Сильно не! – поняла меня тётя Песя, – Уговор такой, што совсем жёстко! Если да, то таки да до осени, а не пусти ещё раз барахло пересмотреть и переделить!

Две большие комнаты, с изрядно отсыревшей и местами облупившейся штукатуркой. Обставлены такой же старой и сырой даже на вид, разнокалиберной мебелью, требующей починки. Из-под ног порскнули тараканы, забившись в щели трухлявого, погрызенного кем-то пола.

– Зато дёшево! – вздёрнула подбородок тётя Песя, – Вот, спальня для мальчиков и большая гостиная.

Опять какие-то непонятные переглядки взрослых…

– Если для пожить, – тётя Песя ещё выше задрала подбородок, – то можно и получше найти, хотя сильно не у нас и сильно дороже. А для работы – вот! Много солнца…

– Я таки понимаю, – спохватилась она, – что пока сырость, но это не потому, што вообще, а потому што шлемазл жил! Проветрить как следует, вот оно и сразу хорошо!

– Ничево так, – отзываюсь одобрительно, – тараканов травили?

– А как же! – всплеснула руками тётя Песя, – И клопов!

– То-то я гляжу, мало их.

Владимир Алексеевич кивнул, и как мне показалось, с толикой некоторого сомнения. Не то штобы и сильно понравилось, значица.

А мне так и ничего! Запущенная комнатка, это да! Но кому сейчас легко? По осени и зиме если, то провонялась бы сыростью, плесенью и трухой, а сейчас и ничего. Проветрилось, солнцем прожарится быстро, от насекомых рецепты от Чижовской бабки есть, самолично проверенные.

С дороги сразу в баню – благо, извозчика и не отпускали. Восседающих на козлах грек, пропотевший не хуже своих лошадей, подрёмывал с потухшей трубочкой, разнежившись под майским солнцем.

– К «Султанской» на Греческую, – скомандовал дядя Гиляй, и возчик, зевнув протяжно, тронул вожжами лошадей. На ходу он выколотил трубку об облучок и заново набил, обмотав в это время вожжи вокруг запястий.

– Лучшая баня России, – важно сказал он, раскурив наконец трубку с дорогим, и потому наверняка контрабандным, табаком, – Роскошь!

– Ну положим… – дядя Гиляй, большой фанат Сандунов, завёлся моментально. Минуту спустя он пересел напротив, и вывернулся вполоборота, жарко споря с то и дело оглядывающимся греком.

Одесско-греческий патриотизм столкнулся с опытом человека, намотавшего по России не один десяток тысяч километров.