Дипломная работа

– … попали под каток репрессивного аппарата, и… вот, волчий билет, и…

– Ага, ага… и много вас? – оглядывая подтянувшихся товарищей, изрядно потрёпанных и выглядящих неважнецки.

– Пятеро, – он зачем-то оглядывается на друзей, отпуская наконец мою руку, – а вообще двадцать два человека бывших студентов прибыло.

– Только, – смущается Александр Никитич, – не могу ручаться за всех. Полагаю, не все наши товарищи готовы… хм, вновь стать студентами.

– Не страшно, – смахиваю его смущение улыбкой, – нам образованные люди край как нужны! А учиться можно будет и без отрыва от работы! Вам есть где остановиться?

Остановиться было негде, равно как и не на что…

– Не страшно! Остановитесь у меня…

– Право слово, Егор Кузьмич… – начал было Вальцуев.

– Не стесните, – перебил я, – и да – вполне удобно! Пустующих комнат у меня полно, еда здесь дёшева необыкновенно, так што в тягость не будете! Заодно и расскажете новости московские.

– Вы, кажется, по части естественных наук, – перескакиваю с темы, сбивая неуместное смущение, – так?

– Биолог… то есть, будущий биолог! – спохватывается Александр Никитич, поправляя пенсне.

– Замечательно! А ваши товарищи? Ах, почвовед… чудесно, чудесно! И химик?

Всячески обнадёжив и обласкав их, отправил к столам подкрепиться, сам же решил найти к Житкова с Корнейчуковым, похвастаться новым приобретением. Волчий билет…

– … ха! Идиоты! Биолог, почвовед, химик… золотой фонд, а им – билет!

– Как ещё не сели, – хмуро добавил Борис, кивая в такт моим словам, и…

…тяжёлая винтовочная пуля, войдя в лоб, разбрызгала затылок Житкова, ставшего передо мной, и на моё лицо брызнуло тёплым.

Девятая глава

– Нашли стрелка, но… – Котяра безнадёжно машет рукой, искажая лицо в болезненной гримасе, – стрелять в Африке умеют. Сорок пуль при задержании, это…

– … опознавать нечего, – доканчиваю за него, потухнув душой. Сидим молча, слышно даже жужжание мух в душном номере отеля, да перекличка чернокожей прислуги на улице.

На неудобном комковатом диване затекла нога, но…

… у меня странное состояние безразличия к удобствам, и какое-то болезненное стремление наказать себя за смерть Житкова.

– Совсем ничего? – интересуюсь на всякий случай, у Котяры, сидящего в кресле марионеткой с обрезанными нитками. Кукла человеческая… Не знаю, что уж там он испытывает, но с Борисом они дружили, и крепко.