Детство

Худо ли?!

– Ишь какой! – Покосилась она на меня, не сбавляя шагу, – Из-за хлеба куска на человека кинулся!

– Да больше потому, что в вещи полез, – Шмыгаю носом.

– Ишь, – До рынка идём молча и внутри поднимается тёплая волна радости – неужто смог хоть чутка эту зверь-курицу на свою сторону подтянуть?!

Тот-кто-внутри ворохнулся и охолонул меня. Это, дескать, ерунда – удачный ход в большой шахматной партии.

Лёшка теперь под сомнением – как человек, способный в чужих вещах рыться. Нет-нет, а будет поглядывать, когда что затеряется в доме.

Ну и я, стал быть, не совсем пропащий. Не ангел Господень, но ясно теперь хоть, из-за чего в драчку кинулся. Любить меня не станут, но и зверёнышем диким считать перестанут. Драчлив и дерзок, но хоть понятен.

А самое здоровское – шахматы! Я теперь не токмо само слово понимаю, но и как играть в них, значица! Шах, мат, эндшпиль, сицилианская защита – всё ясно, вот как божий день! Не… я точно из господ был, пока попаданцем не стал.

Завтракали сытно и вкусно, да и мне каши дали не жалеючи. Скусная, гороховая! Не сказать, чтоб совсем от пуза, но отяжелел приятственно. А потом ещё и киселю налили в большущую кружку.

– Спаси тя Христос, хозяюшка, – Вежественно благодарю после трапезы, – Вкусно[26 - На будущее. ГГ может мешать привычную нам речь с простонародной, потому как и в голове у него мешанина. Поправлять меня не нужно)] и сытно.

Кивнула! Поджав губы, но всё ж.

– Сарайчик дровяной разбери, – Наказала Прасковья Леонидовна после завтрака, – Какие трухлявые есть, вытащи поближе, чтоб пожечь, пока совсем в труху не превратились.

Одевшись, выскочил на улицу, пока чего ещё не напридумывала. Знакомцы утрешние уже здеся, двор-то общий. Сараюшки во дворе у кажного свои – для дров, капусту на зиму держать, а кто и козу.

– Помочь-то? – Подошёл Пономарёнок с Дрыном.

– Да ну… выйдет сейчас небось хозяйка, а не сама, так Лёшка выглянет.

– Это да, – Засмеялся негромко Дрын, – дурная баба! Бабы, оно почитай все дурные, даже если и справные. Складственность умственная у них такая, во! Но эта Леонидовна почитай по всем улочкам и переулочкам окрестным дурным ндравом славится. Склочница первеющая, даром что болезная вся, мало что не гнилая внутрях.

– Да уж, – Вздыхаю, не переставая разбирать поленницу.