Чужой среди своих 3

– Садитесь, – коротко велел он, открывая журнал и быстро сверяясь со списком присутствующих и внешним видом.

– Сразу – кто не готов и почему в этот раз? – суховато поинтересовался он, обведя класс острым взглядом.

– Колики у младшего, Валентин Ильич, – тут же ответил Сашка, – Учил, вроде знаю – но сам чувствую, что слабо, и не выспался, поплыть могу.

– Ясно, – кивнул педагог, мельком глянув на того, – ещё кто?

Призналось ещё несколько одноклассников, но судя по всему, Валентин Ильич не все причины счёл уважительными, и, устроив блиц-опрос, покачал головой и сделал пометки в журнале.

Спорить, впрочем, с ним никто не стал – авторитет педагога в этом времени вполне весом, а в случае Валентина Ильича это ещё и авторитет фронтовика, прошедшего от границы до Москвы, а потом и обратно.

Медалей и орденов… достойно, и даже более чем. Да не юбилейных, а боевых! А ранений – ещё больше…

… и всё это – в войсках НКВД.

А там – и в прорыв бросали, и в тылах действующей армии – в качестве заградотрядов, и – исполнение приговоров…

Потом – Западная Украина и Литва, и только потом – демобилизация.

Стройка… и вечерняя школа, завод… и вечерний ВУЗ.

Сложный человек. Неоднозначный. Но… интересный, не без этого.

В СССР вообще много такого – неоднозначного. Вот так вот если, со стороны, то… как его оценить?

Все шаблоны в голове рвутся, и нельзя даже сказать про время, которое было «другим», или про то, что нужно отпустить прошлое.

Время, оно и сейчас… недалеко ушло, и может, если надо, вернуться!

Да и прошлое… вот, ходят по улицам такие, как Валентин Ильич, готовые, если надо – снова! В безнадёжную атаку или приговоры исполнять – как Партия прикажет! Не задумываясь.

А по тем же улицам – власовцы бывшие. Лесные братья… и прочие – проигравшие, отсидевшие, искупившие… но далеко не всегда – смирившиеся!

В две тысячи двадцатых всё это было далёким прошлым, а сейчас оно – совсем недалёкое…

– Савелов! – голос учителя ожёг меня кипятком, – К уроку готов?

– Да, Валентин Ильич! – вскакиваю я, вытягиваясь в струнку.

Сухой кивок в ответ, и следующие несколько минут меня гоняют по теме вдоль и поперёк, а потом – дополнительные вопросы.

– Садись! – и ни оценки в журнале, ни просто – оценки. Одна из тех мелочей, на которые невозможно реагировать однозначно.

Придирки? Антисемитизм? Весьма вероятно, ибо Валентин Ильич и «Дело врачей» успел застать, да и до этого «иудейский вопрос» в СССР, а тем более в органах, стоял достаточно остро.