Волшебник по залету. Книга вторая. Тайны Злого Леса

И нашла нужную опцию так быстро, что Олег так и не явил миру, а точнее – себе и Помощнице – мощную даже на внешний вид связку «искин-считыватель». Но вот насколько мощной была их начинка?…

– Не сомневайся, – успокоила его Маша практически в ту же секунду, как в ее электронную голову пришла сама мысль воспользоваться артефактом какого-то из Миров Содружества, – уже нашла.

– Ну, давай, показывай.

– Пока только подслушивать можем, – тут же немного разочаровала его Помощница, – видеоряд мы с искином тоже вполне поддерживаем.

– Ну, хоть так, – подумал Олег.

Сказать вслух не успел, а точнее – не захотел заглушить своими словами те, что вдруг раздались от его руки, от искина, сейчас работавшего на манер радиоприемника. Хотя различать отдельные слова, заполнявшие сейчас два помещения – этот вот медицинский отсек и дежурку – не было никакой необходимости. Это была самая настоящая истерика, в которой эльф Алай, из которого прежде невозможно было вытащить хоть единственное словечко, обвинял весь мир, и конкретно его, Олега Громова, во всех смертных грехах.

Громов даже немного оторопел, услышав, что все беды, обрушившиеся на сквайд, начались после того, как на его пути оказался маг. Тут было намешано все; чудовищная ложь и нелепые предпосылки сменялись жалобами на то, что ему, Алаю, подсунули бракованную, третьесортную сеть, к тому же уже пользованную, и, еще хуже и противней – после какого-то оркуса…

Потом пошли предложения:

– Девку эту, Дорию, – Олег зримо представил, как эльф тянет единственную руку в сторону гномы, – выгнать наружу.

– А Гром?

Голос Миры, которая едва вклинила в истерику эльфа эти два коротких слова, был внешне спокойным. Но, даже в преобразованном в какие-то волны, а потом обратно в слова уже тут, в механизме искина, Громов распознал в нем скрытую силу, объединившую в себе изумление от слов раскрывшего свою внутреннюю суть эльфа, ярость и презрение от его предложений и, главное, обиду за то, что все последние годы делила с ним кров, пищу, радости и беды.

А Алай заткнулся. Понял, очевидно, что не просто переступил какую-то нравственную черту, но и подошел очень близко к следующей, за которой ему не будет места в сквайде.