Палач, скрипачка и дракон

 – Что за дурацкая такая страсть – кидаться спасать то, чего спасти не можешь? Какой смысл красть принцессу из башни, если не умеешь убить дракона?

Нильса бросило в жар. Приоткрыв рот, он смотрел на Энрику, и она ответила ему удивленным взглядом:

– Что? Что я сказала?

– Про дракона, – хрипло отозвался Нильс. – Откуда?!

– Ну… Сказки такие. Полно их. Дракон похищает принцессу, а потом приходит храбрый рыцарь, убивает дракона и спасает принцессу. Очень, по-моему, мудрые сказки – об ответственности.

Да только из Рокко рыцарь такой…

Энрика вздохнула, опустила голову. Варежкой провела по глазам. Потом сняла варежки, сунула их в левый карман, из правого достала что-то ярко-красное.

– Вот! – развернула она шарфик. – Это – вам.

Почему-то все рефлексы разом изменили Нильсу, когда девушка, приподнявшись на цыпочки, накинула шарф ему на шею и быстро завязала простой узел. По черной шинели будто заструилась Алая Река из древней страшной сказки.

– Зачем? – изумился Нильс.

– Для теплоты, – сказала Энрика. – Там все подарками обмениваются, а вы тут стоите такой одинокий всегда… Праздник ведь. С новым годом! – И она впервые за весь разговор улыбнулась. – Завтра не станет Энрики Маззарини, будет Энрика Моттола. Хорошая девушка, которая не крадет таблички с названием улицы, играет только диоугодные мелодии. У нее много дел будет. Церковный хор учредить, учеников набрать, отцу подряд выхлопотать – орган в церкви настраивать.

Фабиано в ножки поклониться, попросить, чтоб семью из дома не выгонял. – Энрика отвернулась, голос ее прерывался. – Вот она какая будет – Энрика Моттола! А вы… Вот посмотрите на этот шарфик и вспомните Энрику Маззарини, которая всем в этом городе поперек глотки встала. Потому что, видите ли, ей мастерство важнее, чем на коленях ползать и лбом об пол колотиться!

«Истерика, – грустно подумал Нильс. – Однако ж мне все равно полагается на ус мотать. Вон чего говорит-то… Но погоди! Неужели правда сегодня за Гиацинто выходит? Скрипачка – за сына жреца? И в тайне все до сих пор?»

Ох, как заныло у него сердце! Но почему, почему, Диаскол его раздери? Что за страшное предчувствие, почему кулаки сами собой сжимаются?

– Каток! – раздался в ночной тишине дикий вопль, и между Энрикой и Нильсом пробежал Бенедетто – пятнадцатилетний парень, который отчего-то задержался и не пришел на вечер подарков.