Палач, скрипачка и дракон

После долгих совещаний Нильсу вынесли приговор: изгнание.

Нильс вошел в шкаф, стоящий в потайном помещении замка, дверь за ним захлопнулась, сверкнула яркая вспышка, и следующим он увидел Фабиано Моттолу. «Как я понял, – холодно сказал тот, – теперь ты готов исполнять приказы и искупать вину?»

Так началась вторая жизнь Нильса Альтермана. Жизнь, которую он не собирался упускать. Диоугодная и праведная жизнь…

– Такой снегопад – предвестник больших перемен, – раздался рядом голосок.

Нильс был хорошим солдатом, он не умел вздрагивать.

– Синьорита Маззарини?

Энрика кивнула, глядя не на него, а на небо. Почудилось, нет ли – глаза ее как-то слишком уж влажно блестят. Нильс поежился. Бросил взгляд в ярко освещенное окно – там, внутри, все в полном порядке. Не пьют, не дерутся. Через пять минут можно будет заглянуть на всякий случай, но пока… Пока от него явно чего-то ждут.

– Могу быть чем-нибудь полезен? – спросил Нильс, исподлобья глядя на Энрику.

– У меня сегодня день рождения, – отозвалась девушка.

В вязаной шапочке, в сером пальто, сунув руки в карманы, она сейчас походила на замерзшую птичку, которую хотелось отогреть и накормить.

– Поздравляю, – пробормотал Нильс.

– Неужели не могут люди хотя бы этот, один день в году просто побыть рядом, просто поддержать? – Энрика не слушала его, говорила сама с собой.

Нильс еще раз взглянул в окно. Мог бы назвать по именам всех собравшихся. Парни, девушки… Не все пришли, конечно. Кто-то прихворнул и сидит дома, кто-то всегда чурался компаний – как, например, Гиацинто Моттола. Да ему бы и неприлично такое общество, сын жреца, как-никак. А еще не было Рокко, чему Нильс только радовался – без этого заводилы все гораздо спокойнее. Но Энрика, похоже, думала иначе.

– Я бы и взаправду лучше в работный дом ушла! – заговорила она уже громче.

«И почему я все это выслушиваю? – терзался Нильс. – Не понимаю. Разу прежде словом не обмолвились, а тут – будто плотину прорвало».

– Синьор Алгиси причинил вам вред?

Энрика окинула взглядом Нильса, задержалась на его погонах и будто только сейчас сообразила, с кем говорит.

– Ничего он мне не причинил, кроме разочарования, – вздохнула, отворачиваясь.