Холодные тени

– Я не помню, что было дальше.

– Вообще ничего не помнишь?

– Вообще.

– Не лги мне! На допросе нельзя говорить неправду.

– Я не лгу…

– С вашего позволения, господин полицейский, я вмешаюсь. – Это психолог. Его привела мама. Сама она молчала в течение всего допроса, остановившимся взглядом смотря в стену. – У мальчика время от времени случаются припадки, во время которых он не отдает себе отчета в своих действиях. Если угодно, мы готовы предоставить любые подтверждающие документы.

– Даже не сомневаюсь.

 – Полицейский обернулся к коллеге, забрал у него из рук исписанные листы бумаги. Протянул листы бумаги маме. – Это протокол, фрау Бурлакофф. Как совершеннолетний представитель вашего сына, ознакомьтесь и подпишите.

Мама взяла листы и, кажется, тут же о них забыла – рука с бумагами опустилась на колени, как неживая. Мама посмотрела на полицейского и не своим, осипшим от долгого молчания голосом спросила:

– Что же теперь будет?

Ответил внезапно другой полицейский – тот, что до сих пор стоял за спиной у первого.

Он выглядел более доброжелательным.

– В связи с тем, что ваш сын несовершеннолетний, да к тому же нездоров, вероятнее всего, ему не будут предъявлять обвинение. Хотя, безусловно, назначат обследование и дополнительные занятия с психологом. Нашим психологом. – Последние слова полицейский выделил голосом, но Тимофей отметил это машинально.

«Обвинение» – вот слово, о которое он споткнулся. Слово, настолько невероятное и нелепое, что поначалу Тимофей пропустил его мимо ушей.

Не сразу понял, о чем говорит полицейский.

«Вашему сыну не будут предъявлять обвинение»…

– Обвинение? – хрипло повторил Тимофей. – Вы… Вы что, хотите сказать, что это я убил Штефана?

24

Увидев Тимофея, входящего в дом в сопровождении женщины в годах и девушки помладше Габриэлы, Вероника удивленно округлила глаза. Если план и был таким – ее в него никто не посвящал.

Со всех сторон зазвучала немецкая речь. Планшет был у Габриэлы, и Вероника не могла понять ничего.

Поэтому она тихонько приблизилась к Тимофею, которого усадили на диван, села рядом и спросила:

– Тиша, ты чего натворил?

– Познакомился с Брюнхильдой, – отозвался тот, с грустью осматривая разорванный рукав. – Скажи, ты умеешь шить?

– И не надейся, – заявила Вероника.

– Ясно. Что-нибудь нашла?

– Смотря что тебе интересно. Брю, как я поняла, натура быстро увлекающаяся и быстро остывающая.