Степные волки

Некоторых мы знали, но голод не тетка, и если бы они решили отобрать нашу добычу, пришлось бы биться, может быть, даже насмерть. Поэтому на опасность мы отреагировали соответственно, потянулись за ножами, а Курбат приготовил сучковатую палку.

Однако драка не произошла и местный уличный заводила, Длинный Лога, вразвалочку подошел к нам и поздоровался:

– Здорово, парни.

– И тебе не хворать, Длинный, – как старший, ему ответил я.

– Вижу, вы сегодня с добычей?

– Да. Кой чего послал Белгор, от щедрот своих.

В лунном свете лицо Длинного было видно хорошо, и я заметил, как он сглотнул голодную слюну. Но просить парень не стал, сдержался и сказал:

– А нам наоборот, Белгор только тумаков подкинул. Хотели в рыбных рядах пошариться, голов насобирать, а нас ребята Дурки побили. Теперь ходим, на луну смотрим. Живот мелодию выводит, а мы песенки поем.

Дурка, это да, вполне серьезно. Полностью оторванный от реальности здоровяк, сколотивший вокруг таких же как и он сам уродов, а затем объявивший себя королем городского дна.

Не знаю, что на меня накатило в этот момент. Обычно состраданием к другим людям, кроме своих приютских, я не страдал. Однако подтянул поближе мешок и вынул четыре каравая. После чего подошел к Длинному Логу и вложил хлеб ему в руки.

Длинный даже растерялся, он ничего подобного не ожидал.

– Дык, как же… – замямлил он. – Нам ведь и отдариться нечем…

– Сочтемся.

– Если так, мы добро не забываем.

– Вот потому и делюсь с вами, что вы ребята честные и правильные.

Босяки обосновались неподалеку и набросились на еду. А товарищи насели на меня, выговаривая, что раздаю еду.

– Ты чего, Пламен? – Звенислав вспыхнул сразу, как только Длинный Лога отошел. – Лучше бы нашим хлеб отнесли.

– Звенислав прав, – поддержал его Курбат. – Нехорошо поступаешь. Они нам никто.

– Тихо, парни, – остановил я друзей. – Лучше скажите, что дальше делать будем, как жить?

– Ты не увиливай, – Звенислав шмыгнул носом.

– А я и не увиливаю. Мой вопрос к раздаче хлеба имеет самое прямое отношение.

Парни задумались, и первым не выдержал Звенислав:

– Как жили, так и будем. Днем в приюте, ночью в городе. Потом дотянем до шестнадцати лет, год осталось ждать, а там в жизнь.

– Угу, – кроме этого, Курбат больше ничего не произнес, но я продолжал молчать, и он высказался: – Если бы не горб, я бы в солдаты завербовался.