Икар

Они с Джоном МакКрэкеном ее видели, побывали наверху да еще и запустили руки в ее сокровища – золото и алмазы.

Аукайма!

Хвала Господу!

Аукайма!

Он закрыл глаза и в который раз воскресил в памяти волшебное мгновение, когда первый утренний луч пробился между двумя каменными глыбами и осветил скрытый под ними поворот речушки, которая заискрилась, словно бесшумная россыпь фейерверков.

Если бы не этот луч, речушка не засверкала бы именно тогда, когда они проходили мимо, и они бы не заметили, что там, прямо у них под ногами, природа миллионы лет копила желтый металл и прозрачные камни, которые человек сделал главным мерилом роскоши и красоты.

Узкое жерло с почти треугольным отверстием служило входом в извилистую пещеру, глубину которой определить было невозможно. Казалось, будто самый алчный из олимпийских богов копил в ней несметные сокровища – уму непостижимо, для чего только ему понадобилась такая прорва.

Тесный канал, образовавшийся в каменной плоти горы в результате какого-то доисторического катаклизма, таил в себе столько золота и столько алмазов, что как представишь – голова идет кругом, а он, Эл Вильямс, его обнаружил.

Случайность?

Когда десятилетиями преследуешь свою мечту и наконец ее осуществляешь, пусть даже с помощью тоненького солнечного лучика, это вряд ли можно считать случайностью.

Это воздаяние за их усилия. Заслуженная награда за бессонные ночи, долгие переходы, изнурительную жару и тысячу хворей, одолевших их тела.

За годы борьбы.

– Что ты чувствуешь теперь, когда стал богачом?

Ответа не последовало.

Шотландец спал, и, возможно, как раз поэтому, зная, что тот спит, Эл Вильямс и решился задать ему такой вопрос.

Он вовсе не горел желанием услышать ответ.

А то еще, чего доброго, его товарищ, с которым они не разлей вода, возьмет и скажет, что собирается вернуться в холодный горный край, откуда его когда-то выгнала нужда.

Сам-то он уж точно никогда не вернется в Уэльс.

Ни бедным, ни богатым.

Ни живым, ни мертвым.

Он любил теплые края, густую сельву и бескрайние просторы, которые изредка – когда, случалось, деревья расступались – открывались взгляду.

Он любил ибисов и цапель.

Спокойные реки и бурные потоки.

Он любил опасность и ненавидел страх, который испытывал при одной мысли о том, что друг, с которым Бог связал его одной веревочкой, захочет навсегда покинуть эти края.

Без него бродить по сельве будет уже совсем не то.