Икар

– Пороги!

– О, господи!

Он отложил винтовку и схватил весло, но как только опустил его в воду, осознал, насколько велика опасность.

Меньше чем через сто метров река стряхивала с себя сонную одурь и впадала в ярость.

Ее пробуждение было бурным, непонятно чем вызванным: на первый взгляд ничего не изменилось, перед глазами стояла все та же картина, что и раньше.

Деревья, сплошь одни деревья до самой воды, ни тебе даже кромки песка, которая бы позволила определить, где проходят настоящие берега.

С чего это вдруг поверхность земли так резко пошла здесь под уклон?

Где они вообще находились?

Сколько лет длилось их плавание, но они ни разу – с тех пор как покинули среднее русло Напо, еще там, в далеком Эквадоре, – не встречали такого резкого перепада. На всем пути гигантская Амазонка изменяла уровень разве что на несколько метров, тогда как сейчас поверхность земли словно проваливалась перед носом куриары, как будто они летели с вершины громадной американской горки.

Напрасно они пытались приблизиться к берегу.

Берега-то, собственно, и не было.

А были только толстые бревна, о которые они могли разбиться, а еще дальше – острые камни и огромные осклизлые плиты, угрожавшие разнести лодку в щепы.

Они боролись.

Боролись, как боролись до сих пор – уже бог весть с какого времени – с бесчисленными трудностями, только на этот раз бой явно оказался слишком неравным, потому что природа демонстрировала неукротимость, и их понесло, словно лист, подхваченный вихрем.

Они гребли вовсю: один с левого борта, другой – с правого, призвав на помощь последние остатки сил из самой глубины уже давно истощенных тел, однако от одного только вида стремнин, длинных и яростных, у них стыла в жилах кровь.

– Греби, греби, греби!

Легко сказать, даже делать, но ты попробуй добиться результата, когда водный поток с каждым мгновением разгоняется все больше и в итоге несется вихрем; при этом мозг просто не успевает отдавать команды.

Когда уж тут действовать?

Рефлексы не срабатывают.

Некогда даже помолиться.

Или чертыхнуться.

Пустота, которая не была пустотой, поскольку была заполнена белой пеной, влекла их к себе, и они опрокинулись в нее, широко открыв глаза от ужаса перед смертью, которую столько времени обводили вокруг пальца.