Манаус

Когда он вошел в вонючую хижину, едва освещенную печальным пламенем свечи, Клаудия даже не взглянула в его сторону, лежала с закрытыми глазами, не шевелилась, словно мертвая, оставалась распростертой на грязном матрасе в той же самой позе, в какой ее оставил предыдущий посетитель.

Аркимедес присел рядом, несколько раз потянул ее за руку, чтобы она открыла глаза. Лежала она совершенно обнаженная, и хотя тело у этой женщины было красивое, но «Северянин» не ощутил ни малейшего желания воспользоваться им.

– Клаудия! – позвал он шепотом.

 – Клаудия, послушай, пожалуйста. Меня прислал Говард, «Гринго».

Девушка открыла глаза, взгляд у нее был отсутствующий, остекленевший, словно она спала, но все же, перевела этот неживой взгляд на него и едва слышно произнесла:

– Говард умер.

– Нет, это не так. Клянусь, что это не так, – постарался убедить ее Аркимедес. – Он жив. Скрывается в сельве, жив и здоров. Мы виделись этим вечером. Он послал меня спросить, согласно ли ты бежать с нами.

Очень медленно, но значение тех слов все же проникло в затуманенное сознание девушки.

Какое-то время она никак не реагировала, продолжала лежать без движения, закрыла глаза на какое-то мгновение и, как показалось Аркимедесу, вздохнула с облегчением, будто ожидала эти слова с того самого момента, как весь кошмар начался.

– Вытащи меня отсюда, – взмолилась она. – Вытащи, чего бы это ни стоило.

– Постараемся, но это может стоить тебе жизни, – предупредил ее Аркимедес.

– Все, что сейчас делается, хуже, чем смерть, – ответила она.

 – Каждую ночь думаю кинуться в реку, чтобы пираньи покончили со мной. Уведите меня отсюда!

– Мы уведем тебя, но не сейчас, через несколько дней. Постарайся набраться сил. Ешь больше и постарайся привести себя хоть немного в порядок. Побег будет очень тяжелым и сложным.

– Я все сделаю, – ответила она убежденно. – Через неделю буду готова.

Им бы еще хотелось поговорить: Клаудии, потому что он был единственной надеждой на спасение, Аркимедесу, потому что приятно было хоть как-то утешить девушку, но снаружи уже волновались новые посетители, ожидая своей очереди, и сердито кричали, поскольку «Северянин» задержался, развлекаясь, дольше, чем полагалось.

На следующий день он заметил, что его индеец посматривает на него несколько странно и держится враждебно, и молчит больше обычного.

Пару раз он спросил его об этом, но ответа не получил и наконец догадался сам.

– Понимаю, – прокомментировал он.