Манаус

Аркимедес подумал, что следует ускорить подготовку и перенести побег на более близкое время, иначе работа в таком ритме измотает его сверх меры.

Однако, пришлось терпеть это еще в течение двух недель.

Сьерра все не уезжал и побег в то время, когда он оставался в лагере, был настоящим безумием. Жоао и его люди, подгоняемые самим хозяином, не остановятся, пока не найдут их, даже если они спрячутся в самом аду. Когда же хозяин отбудет к себе Манаус, то все упростится, и его люди не будут проявлять такого рвения.

Через неделю он первый раз увидел Клаудию, поддерживаемая с обеих сторон женщинами, жившими вместе с ней в хижине, она попыталась прогуляться вдоль берега реки.

Бледная, сломленная и страшно исхудавшая, она с трудом передвигала ноги. Если сборщики каучука продолжат выстраиваться в очередь к ней, то она не протянет и пару месяцев.

Когда он рассказал про это Говарду, тот сильно расстроился.

– Я хотел бы забрать ее с нами, – сказал он.

 – Хотя бы попытаться вытащить ее отсюда, чего бы это ни стоило.

– Скорей всего она умрет в пути, – ответил ему Аркимедес. – У нее совсем не осталось сил. Да даже если бы и были силы, то, все равно, женщина не сможет выдержать все трудности побега.

– Полагаю, что она предпочла бы умереть на свободе, чем от рук этой банды дикарей. Нужно спросить ее.

«Северянин» удивленно посмотрел на него.

– Кого спросить? Ее?

– Она нас не выдаст, – заверил его Говард.

 – Пойди к ней, словно ты один из тех, кто хочет переспать с ней, и когда останетесь наедине, передай, что пришел от меня. Расскажи, что мы собираемся бежать и уведем ее с собой. Предупреди ее, что если она отстанет, то мы бросим ее, но если справится со всеми трудностями, то пойдет с нами до конца.

Аркимедесу совсем не понравилось это предложение. Он предчувствовал, что все это может закончиться очень плохо и повлечет за собой большие проблемы, но, представив девушку и через что она прошла, пришел к выводу, что и в самом деле лучше будет, если она умрет в сельве, чем в той грязной хижине.

Этой же ночью он занял очередь и, продолжая пребывать в плохом настроении, вынужден был терпеть насмешки других работников, полагавших, что наконец-то сдался последний, кто вначале не желал разделить общую вину за содеянное.