Сотник Лонгин

Якоб с трудом держался на горбатом звере, обливался потом и часто жалобно просил пить. Азербад, сочувствуя страданиям старика, поил его своею водой, хотя ее запас и был на исходе. Воду теперь расходовали бережно, дорожа каждой каплею. Верблюды – и те были вымотаны жарою и нехваткой корма, – обвисли опустошенные горбы. Азербаду, который делился водою со стариком, приходилось туго. Истомленный жаждою, юноша с трудом держался на ногах. Его силы были на исходе. По сторонам в призрачном мареве чудился блеск зеркальной глади, поднимались ввысь очертания пальм.

Доносился обманчивый плеск воды. Выплывали миражи…

Казалось, что страданиям нет конца, как и этому бескрайнему морю пустыни, и что здесь он найдет свою погибель, как иудей Якоб, который скончался накануне ночью, не достигнув спасительной Пальмиры. Тогда, при виде быстро остывшего старика, Азербад дал волю слезам. Обнаружив мертвое тело, маги долго не могли решить, как с ним поступить, – так, чтобы не оскверниться и соблюсти свои обычаи, которые запрещали погребать в земле и предавать тело мертвеца огню.

Иудеев, которые могли бы похоронить своего сородича согласно обычаям Израиля, в караване не оказалось. Был брошен клич по лагерю, но никто не вызвался предать земле тело, покинутое духом. Близился рассвет, и надо было что-то делать. Тогда Азербад, болезненно переживая смерть старика, собрал со всей округи камней и осторожно обложил ими тело иудея на том самом месте, где оно лежало, заглянув напоследок в отверстые черные глаза старика, что более не излучали света жизни.

Теперь силы Азербада были на исходе. Он с трудом передвигал ногами. Печать страдания лежала на обветренном лице его. Старик Хушедар сжалился над юношей, поделился с ним своими остатками воды. Мехи были пусты. Некоторые люди, шедшие с караваном, падали на камни в изнеможении, и не было никого, кто мог бы прийти к ним на помощь… В конце дня, когда солнце приближалось к западному краю земли, чтобы вскоре исчезнуть в глубинах мрака, впереди показались расплывчатые очертания древнего города.

– Снова меня тревожат эти видения, – мрачно то ли вслух, то ли про себя проговорил Азербад. Но вдруг раздались голоса, звучащие с ликованием:

– Тадмор. Это Тадмор! Мы почти пришли…

Надежда, потерянная после смерти старика-иудея, вернулась к юноше и придала ему сил, которых хватило для последнего рывка. Теперь он уже мог отчетливо разглядеть сложенные из камня стены домов и стволы пальм, увенчанные раскидистыми ветвями.