«Сатурн» почти не виден

– Скажите-ка прямо, что вы хотите? – спросил Андросов. – У меня такое впечатление, что вы вертитесь вокруг да около, главного не говорите, а у меня время ограничено.

– Мне хотелось бы вернуться немного назад, – с улыбкой заговорил Рудин. – Вы с насмешкой отнеслись к моей ссылке на голос крови. Ну а что руководило вами, когда вы пошли работать к немцам?

– Это что, допрос? – спросил Андросов.

– Да нет, – поморщился Рудин. – Допрашиваете вы. Я же только пытаюсь разобраться в сложнейшем для меня моменте собственной жизни.

Мне кажется, что и вы, и я не из тех примитивных людей, которые с легкостью меняют форму и убеждения и для которых где хорошо кормят, там и рай. Допустите все же, что меня позвал голос крови, и скажите, что привело сюда вас.

– Ваше – ваше, мое – мое, – быстро сказал Андросов.

– Но все же что оно – это ваше? Может, обида?

– Что? – насторожился Андросов.

– Ну, скажем, несправедливость, когда-то проявленная к вам? Разве у нас не было так: человек совершает небольшую ошибку, а с ним под горячую руку расправляются как с преступником? Или еще того хуже: человек и не совершал ошибки, а его обвиняют, не дав себе труда разобраться в сути дела? После этого человеку трудно верить в объективность.

Можно, конечно, но трудно.

– Вы думаете, что все-таки можно? – усмехнулся Андросов.

Рудин затаил дыхание, Андросов шел в приготовленное русло разговора.

– Конечно, можно, – сказал Рудин убежденно. – Для этого необходимо только одно: когда над вами совершается несправедливость, ясно сознавать, что на людях, которые ее совершают, общество не заканчивается, а если вы коммунист – понимать, что даже общее собрание партийной организации – это еще не партия.

Андросов сидел молча, плечи его опустились, он не смотрел на Рудина.

– А что, если я скажу вам, что подполковник Маслов и тогда и до сих пор считает, что с вами поступили несправедливо? – спросил Рудин и заметил, как, услышав фамилию подполковника Маслова, Андросов вздрогнул, но продолжал, будто ничего не случилось: – Больше того, подполковник Маслов был тогда и до сих пор убежден, что в утере секретного документа вы виноваты меньше всех из тех, кто имел доступ к тому документу.

Я говорю – до сих пор, но я должен предупредить, что подполковник Маслов еще не знает, чем вы занимаетесь теперь. Он знает, что вы были отчислены в резерв и, по непроверенным слухам, заболели. Он как раз собирался вызвать вас по вашему делу, а ему доложили, что вы больны. А потом – война.