В СССР геев не было!

– Но она умерла только два месяца назад, я не могу! Не могу предать ее память так, так скоро. Это не по-человечески. Это подло!

– А разве я у тебя что-то просил? – Михаил нахмурился, вспоминая свое поведение в последние дни: были ли у него поступки, которые можно было трактовать двусмысленно?

– Нет, ты не просил. Но это не значит, что ты не хотел. Или я об этом не думал или… не хотел. Ведь сейчас все изменилось, и у нас, и в мире, – наконец, Ярослав поднял голову и повернулся, глядя на Михаила снизу вверх.

 – Но я запутался в собственных чувствах. Единственное, в чем я сейчас уверен, это чувство вины, по отношению к Ане.

– Ты ни в чем не виноват, – сказал Михаил, хотя и знал, что такая фраза не переубедит Славу. – Ты любил свою жену, ты заботился о ней и о своей семье, ты ей не изменял. Только опираясь на эти три факта ты лучше девяноста процентов мужей в России. И ты прожил с ней жизнь, как и обещал. Только смерть разлучила вас.

Ярослав снова опустил голову. В его возрасте уже не до таких эмоциональных переживаний.

Наверняка, сейчас поднимется давление, разболится голова, а весь завтрашний день он будет чувствовать себя развалиной. Какой уж тут переезд?

Рядом с ним отодвинулся второй стул, на который, наконец, сел Михаил. Он выглядел таким же уставшим и вымотанным, как Слава, а может и сильнее, все же он был на три года старше.

– Знаешь, мы все еще можем оставаться друзьями. Сорок лет дружбы не исчезают в один миг, – спокойно сказал Михаил, коснувшись кончиками пальцев руки Ярослава.

 – А потом мы посмотрим, что нам делать, когда ты справишься с утратой и будешь чувствовать себя лучше.

Кожа у Михаила была сухой, на кистях покрытой сеткой морщин. Слава посмотрел на его руки, а затем на свои. Эти морщины, как биография их жизни, напоминали о том, сколько всего они пережили за эти годы. Они уже не те двадцатилетние юнцы, у которых вся жизнь впереди, которые могут совершать и исправлять свои ошибки… Теперь им глубоко за шестьдесят, и теперь они могут только жить, а сомневаться или что-то исправлять уже некогда.

– Будем жить, как и жили. Я буду заботиться о тебе, о быте, – продолжал Михаил. – Самостоятельно ты будешь питаться, как современные подростки: лапшой, бутербродами и шоколадом. И носить одну и ту же одежду в любой сезон, не заботясь о ее состоянии.

Ярослав невесело усмехнулся. Он действительно никогда не относился к одежде так щепетильно, как Михаил.