Фельдмаршал

Под своды готического храма, под нервюры и розетки, улетал его голос, дерзкий и звонкий, вплетаясь в хор таких же голосов, вибрировал между трифориями минорной нотой тягостной, лизены трепетали как будто перед кем-то в страхе… Затем оттуда он, усиленный, вопящим возгласом обрушивался на центральный неф[59 - Нервюры, розетки, трифории, лизены, неф – архитектурные элементы готического храма.], на головы внизу стоящих… Устав, затравленный, спасался он в нефе боковом. Но там его, как злодея распоследнего, швыряла сила неземная в окна стрельчатые, пронзая небо детской чистотой…

И это нравилось ему, всё рушить, трепещут все: бродяги уличные, изысканно одетые все паразиты-толстяки…

Заметив, что с сыном происходит что-то неладное, король забрал его от каноника.

Теперь он передал его учителю, чтобы тот обучал принца латыни.

Сухая латынь и нудный учитель-немец из Померании, которого выписал оттуда король, не вызвали в душе уже сформировавшегося улицей мальчика ничего, кроме презрения к академическим знаниям.

– Чтобы управлять – знания не нужны! – сразу же безапелляционно заявил его новый учитель. Столь же категорично он съязвил насчёт конституции. – Мыслящему субъекту уже достаточно для счастья того, что он имеет её!..

И это больше всего понравилось маленькому принцу. И он так и не научился изъясняться на латыни, а о конституции сложилось мнение как о бесполезном увлечении.

Маленький принц уже достаточно подрос. И король вернул его обратно во дворец. Но из принца уже получился форменный босяк.

Его тянула улица, трущобы, кабаки, бродяги, проститутки, жулики, вся нечисть, проходимцы… Та жизнь народная, что крутится и плавает, воняет на поверхности…

И он стал тайком от отца и придворных исчезать из замка, как только темнело. Спустившись вниз по стене замка на верёвке, он подавал знак своему верному слуге. И тот, подняв верёвку, прятал её в укромном месте до утра, до его возвращения.

В кабаках завсегдатаи уже знали его. Пьянчужки, как присоски, липли к нему, все набивались в приятели, в друзья.

Выпив с ними пару чарок рома, он пускался с этой компанией в приключения по ночному городу… Буянили, дрались…

Слухи об этих ночных его похождениях дошли и до короля.

После одной такой ночи, вернувшись к себе тем же путем, каким уходил, он бухнулся, не раздеваясь, на постель.

В комнату вошёл отец… За ним придворные…

Король Ханс, подтянутый и видный, с локонами седины. Лицо усталое, разгневанное.