Ружья и голод. Книга вторая. Дихотомия

Треугольная золотая верхушка дворца ярко сияла и на нее невозможно было смотреть так, чтобы на глазах не выступили слезы.

На Белфарда и его спутников сейчас смотрели стволы двух огромных орудий, готовые в любой момент стереть в пыль любого, кто посмеет нарушить покой местных жителей. Заслонка на двери отодвинулась, и оттуда раздался угрожающий голос стражника:

– Кто вы такие и с какой целью явились в Ульвирвиги? Вы не люди Торма.

– Да вы тут совсем охренели!? – крикнул Бранд. – Стоит только освободить кабак от своего толстого зада на пару месяцев, как меня уже не пускают домой! Разуй глаза, или я тебе их сам раздвину, причем через ноздри.

Волчья пасть на воротах начала открываться с ноющим скрежетом. Нижняя плита скрылась где-то под землей, верхняя отошла вверх.

– Извините, друзья, не признал, – виновато сказал стражник. – В городе в последнее время шныряет много шпионов, а учитывая то, что сейчас творится, лишние меры предосторожности не помешают.

– А что сейчас творится? – с интересом спросила Хельда. – Что произошло в наше отсутствие?

– Питти Железнорукий поднял восстание в Галфагесте, – тревожно сказал стражник. – Он выбил церковников в горы и занял там оборону. Ивар собирает армию ему в подмогу, но пока получается полный бардак. А что, черт возьми, с вами делают эти церковники?! Я не могу дать вам дорогу, иначе принц спустит с меня шкуру живьем.

– Сегодня в городе появится настоящий принц, а не этот белесый недоумок, – сказал Бранд и бесцеремонно оттолкнул стражника, дав дорогу остальным.

По закатанным серым асфальтом улицам туда-сюда сновали смуглые солдаты в натертых до блеска зеленых кирасах. Люди с интересом выглядывали из окон своих башен и смотрели вслед путникам. Ульверы не особо стесняли себя одеждой – они были одеты в легкие полупрозрачные одеяния, а некоторые женщины и вовсе обнажали грудь, украшенную различными узорами, нанесенными хной или золотой краской.

Войдя в чертог Хогтенера, Белфард отметил, что он больше Зала Выбора примерно в три раза, но в отличие от места посвящения храмовников, мрачного и давящего, был наполнен легкостью и роскошной торжественностью.