На краю государевой земли

«Тут как тут!» – язвительно подумала Литвиниха.

– Не пьет и с бабами не водится, на службе атаман! – насмешливо ответила она и скрылась в избе…

После обедни с башни ударила холостым выстрелом пушка.

Жители Сургута поняли, что означает этот сигнал, и высыпали на берег Оби.

С угловой башни острожка снова громыхнул выстрел затинной пищали, выбросившей из амбразуры столб густого темно-серого дыма. В ответ на берегу реки раздался дружный вопль, и с крутого песчаного яра к воде с визгом посыпались мальчишки.

Вдали, на реке, показался караван судов. Люди на берегу оживленно затолкались. Кто-то, спьяну, крикнул: «Ура!»…

Крик подхватили десятки голосов, и вверх полетели колпаки и шапки.

На острожной башне в третий раз глухо ударила пушка.

И на берег реки тут же спустились Волынский и Благой, где их уже поджидали казацкий голова Федор Тугарин с Деевым и Пущиным. Подошел и поп Маркел с тощим, как палка, дьячком Авдюшкой.

А по реке к городу шли кочи и дощаники[34 - Кочь (коча) – большое палубное парусно-весельное судно.

Дощаник – речное плоскодонное (весельное или парусное) судно.]. Ветер тянул вкось по широкой долине со стороны пойменных заливных островов, надувая паруса, гнал суда вверх по течению.

На подступах к острожку там, на судах, засуетились люди, стали убирать паруса. И суда, скользя по инерции, один за другим начали подходить к пристани. Головной кочь мягко ткнулся носом в песок, с него полетели чалки. Казаки подхватили их, подтянули судно ближе к берегу.

Не дожидаясь, когда скинут сходни, первым на берег спрыгнул рослый мужик с курчавой русой бородой, иссиза-голубыми глазами и красной обветренной рожей.

Широкая ферезь[35 - Ферезь (ферязь) – верхнее мужское платье без воротника и без талии, с длинными рукавами.], по летнему расстегнутая и развевающаяся на ветру, не стесняла походку сильного и уверенного в себе человека.

– Так то же Семен! – радостно закричали сургутские. – Семен, а ну иди сюда!

Но голубоглазый, помахав им рукой, подошел прежде всего к воеводе.

– А-а, Неустроев, здорово! – протянул Волынский ему руку, добродушно проворчал: – Силищи-то у тебя на дюжину хватит, – когда тот энергично тряхнул ее.

Благой похлопал Неустроева по плечу:

– Как дошел? Как река?

– Ну, ты уж сразу за расспросные речи, – остановил Волынский его. – Дай десятнику похорошеваться с людьми. Иди, иди, – сказал он Неустроеву.

Тот обошел стрельцов и казаков, поздоровался со всеми за руку, затем вернулся к воеводе.